Встреча (глава из повести)

Тип статьи:
Авторская

Ресторан «Итальянский дворик», расположенный в самом центре Белобровинского парка – уютное, огороженное местечко – имел закрытые павильоны для холодной погоды и выставленные на веранду и дальше – во двор под навесы – столики для летней. Наша пара выбрала вариант трапезы на свежем воздухе и подошла к ближайшему свободному столику. Но тут возникла неожиданная заминка. Галина не спешила присаживаться, озабоченно озиралась по сторонам. К ним уже торопился паренёк-официант в тёмно-красном форменном переднике. Он узнал Истомину.
«Рады вас видеть снова! Вам у нас понравилось»? (а Галка-то не в первый раз здесь. Интересно, с кем она раньше была?) – «Да, да, – сказала она, – принесите кресло, как тогда».
Взглянув на пластмассовые летние стулья с подлокотниками, расставленные вокруг, Андрей запоздало понял: во-первых, сидеть на таких его спутнице не по статусу, а во-вторых, втиснувшись в такое ненадёжно-неширокое изделие, она потом рискует подняться вместе с ним.
На самом деле Истомина только один раз была в этом «Дворике», предпочитая в Наупинске рестораны более высокого класса. В один из вечеров в начале недели она обычно холила свой широкий зад на подушках в «Престиже», в пятницу или субботу раздувала животик в «Барсучьей норе». В тот и другой ресторан её приглашали несколько раз шеф и влиятельный поклонник. После она приезжала туда сама – сначала изредка, потом стала завсегдатаем с «платиновыми» картами почётного гостя.
Официант с бейджиком «Андрей» («Вот ведь непрошеный тёзка!», – почему-то остался недоволен аспирант) уже нёс над головой и ловко поставил к столику широкое, плетёное, но устойчивое кресло с подлокотниками. Заботливо положил на сиденье плоскую подушечку и убежал за меню. Истомина передала Андрею свой бежевый пиджак, который он повесил вместе со своей джинсовой курткой на ближайшую вешалку. После чего попытался приобнять и притянуть к себе Галину, как в прежние времена. Но та решительно освободилась, спихнула с себя и отвела его руки («Не позволяй себе лишнего»). Он принял делано-виноватый вид («Ах, как я смею? »), попытался сказать что-то шутливое, наткнулся на молчание и осёкся. Самое обидное – Галя не возмущалась, не сердилась вслух, что свидетельствует, как известно, о неравнодушии, а просто молча, с досадливой гримаской показала, что ей неприятна эта неуместная попытка приставания. («Ну да, я же теперь не принадлежу к её кругу»). Она демонстративно отошла на два шага в сторону, облокотилась на перила, ограждающие площадку, и стала рассматривать оформление летнего павильона.
У неё появилась новая привычка – стоя, на что-нибудь облокачиваться.
«А может, я мнителен. Со мной всё в порядке, но у неё наверняка сейчас кто-нибудь есть, вот и не хочет целоваться-обниматься. Тем более на людях».
Выждав какую-то одну ей ведомую паузу, молодая женщина вернулась, опустилась в кресло и придвинулась к столу. Несмотря на подушечку, она села по уровню чуть ниже своего компаньона из-за глубины кресла, так что её круглые колени оказались довольно высоко. Но от нескромного взгляда сверху её ноги прикрывал («эх!») спускающийся со стола край скатерти.
Аспирант заказал себе самую дешёвую пасту «карбонара» и бокал сухого «домашнего», имея в виду, что ему как джентльмену придётся потратиться на обоих. Но когда стала заказывать спутница, он слегка вздрогнул. Водя аккуратным ноготком по меню, Истомина медленно диктовала почтительно склонённому официанту свой выбор, состоявший не менее чем из четырёх пунктов: «Салат по-итальянски с беконом и сыром, каннеллони с начинкой, суп из морепродуктов по-флорентийски…» В конце перечня Андрей уловил слово «паста».
– Два раза макароны? – влез он удивлённо.
Истомина недовольно посмотрела на друга (мешает девушке заказывать! ) – Ну да, паста с креветками под соусом бешамель. Это и каннеллони – совершенно разные вещи.
– Попробуйте наше новое блюдо, – попытался завладеть инициативой официант. Но Галина Анатольевна прервала его предложение:
– Нет, как-нибудь в другой раз, – она сделала чуть обиженное лицо, – Женщине иногда приходится себя ограничивать, ну вы понимаете.
– Да-да, конечно, – закивал официант. – Это всё?
– Одно меню не уносите, – попросила заказчица – Десерт будем позже.
Она настояла на том, чтобы вместо сухого «домашнего» они взяли на двоих бутылку выдержанного марочного («а там как пойдёт»). Парень лихорадочно пытался вспомнить цены и точное содержимое своего кошелька. Вроде, должно было хватить.
За едой их разговор пошёл легче, чем во время ходьбы по парку. То ли прошли первые минуты неловкости, то ли хорошее вино слегка развязало языки и убрало настороженность. Словно сговорившись, они не касались темы, как у кого дела «на личном фронте»: Андрей оттягивал минуту неизбежного объяснения. Его бывшая пассия тоже не спрашивала в этом направлении. Зато оба стали оживлённо рассказывать друг другу о всевозможных других новостях, о своих успехах. И чем дальше, тем большую неловкость чувствовал аспирант, которому нечего было противопоставить блестящим галиным достижениям. Руководство, проекты, мероприятия, работа с населением и организациями, ознакомительные поездки за рубеж и встречи здесь, в их городе, с зарубежными партнёрами…
«Всё-таки, несмотря на своё сибаритство, она умеет работать и хорошо знает своё дело».
Он медленно ковырял вилкой свою пасту карбонара, стараясь, чтобы её хватило на всё количество вина. Для себя он успел подметить ещё кое-что новое в спутнице – её иную, чем раньше, манеру есть. Прежде это была обычная для девушки неспешная разборчивость. Теперь она поглощала поставленную перед ней еду с деловитой основательностью, как работник физического труда после смены, и оживлённый разговор ей не мешал.
Первые два её блюда исчезли за двадцать минут – официант только успевал менять тарелки. Добравшись до супа, Галина стала есть помедленнее. Несколько раз она машинально опускала руку и с мимолётной тенью недовольства на лице притрагивалась к поясу. И мужчина догадался, что его подругу немилосердно сжимает прямая деловая юбка, которая и так ей тесновата, а теперь и вовсе…
– Ой, Андрюш, посмотри! – замахала рукой Галина куда-то за спину компаньону – Там, похоже, нашу новую рекламу повесили? Давно обещали. – Он повернулся, но краем глаза успел заметить, как Галина Анатольевна быстро расстегнула пуговицу на юбке.
– Ты имела в виду тот рекламный щит? – обернулся он.
– Нет, я ошиблась, это не то, – на смугловатом, милом лице Гали читалось небольшое облегчение. Аспирант снова наполнил бокалы, и она с воодушевлением предложила новый тост.
– Душа моя, – неожиданно заботливо она притронулась пальчиками с аккуратным маникюром к руке мужчины – и от этого забытого ощущения он ощутил словно лёгкий удар током, – тебе надо больше есть. Ты худой, как не знаю, что. Упадёшь тут со мной – кто тебя до поезда отведёт? Возьми себе какое-нибудь мясо!
(«Надо же! Лёд что ли тронулся, господа присяжные заседатели? Или она просто от еды добреет? Как и все мы…»).
Истомина, перехватив пробегавшего официанта, заказала для Андрея шашлык. «Ну всё, – обречённо подумал аспирант, – теперь точно не хватит. Если только не поровну…».
Это была только половина их застолья. Ещё с полчаса Галина насыщалась – так же деловито-безостановочно. «Что значит, привычка», – добродушно, думал про себя Андрей, сам уже сытый, – «но всё-таки, раньше она ела меньше». Но тут же отвечал себе: «А у неё всё не как раньше. Нет больше прежней девчонки. Она – дама, состоятельная дама, начальница. И может себе позволить. И в некотором смысле – не обязательные ли это издержки её должности и значения? Не компенсация ли за нервы и ответственность?».
Речь Гали стала перемежаться лёгкими вздохами. Пасту девушка «домучивала» уже неспешно.
(«Ну всё уже, всё, – потешался про себя чуть захмелевший аспирант, – куда тебе ещё?»)
– Принесите каппучино – в перерыве между придыханиями сказала Галина официанту, убиравшему со стола тарелки, – Ты что будешь на десерт?
– Да я вообще-то не…
– Два каппучино и профитроли с кремом Маскарпоне.
– Нет, один каппучино! Мне только чай, пожалуйста!
Какое-то время они сидели, вяло перебрасываясь малозначительными репликами, попивая быстро остывающие кофе и чай. Попытку Андрея рассчитаться Галина мягко, но решительно пресекла, вложив в папочку со счётом несколько сине-зеленоватых купюр. Парень всунул в папку две свои бумажки по пятьсот и несколько по сто, пытаясь сохранить лицо, но испытывая прилив благодарности подруге за понимание.
Несколько минут они молча отдыхали от «испытания желудка», исчерпав темы для беседы. Наконец, молодая начальница со словами «Ну, спасибо этому дому, пойдём к другому» поднялась – осторожно, чтобы не толкнуть стол. Животик у неё стал как на шестом месяце. Андрей несколько секунд невольно смотрел на него, осознавая, что неприлично пристально пялится, наконец, стал подавать спутнице одежду. Истомина, поймав его взгляд, слегка покраснела, быстро натянула пиджачок, застегнула спереди, после чего деланно-бодро предложила: «Пойдём ещё пройдёмся?».
«Серёгу всё равно нельзя дёргать раньше полседьмого – подумала она о водителе – надо убить время».

Они неспешно двинулись в сторону восточных аллей. Галина под руку со спутником вновь обрела уверенность и ступала короткими, но энергичными шагами.

Неожиданно она вызвала в воображении аспиранта образ пчелиной «матки», королевы трудолюбивого улья. «Управляет своим коллективом, посылает гонцов и сборщиков нектара. Раздаёт поручения и наказания, принимает подношения, распускает брюшко… А как насчёт «трутней»? Наседает ли кто-нибудь из них на неё «в брачном полёте»? Неожиданно ему вспомнилась выдержка из когда-то читанного «по диагонали» садоводческого журнала: «Одна из главных опасностей для пчелиной «царицы» – недоосеменённость». Его бросило в жар приятного стыда, мелькнула горько-весёлая, немного мстительная мысль: «А не твой ли это случай, дорогая? Может, тебе того самого не хватает, вот и подсела на еду как на антидепрессант?
Я пьян. Чушь всякая лезет в голову. Надо встряхнуться».
– У меня нервная работа, требует больших затрат энергии, – словно угадав его мысли, заявила Истомина. Без сожаления, просто констатируя – Но как хорошо пройтись, правда? Славно, что мы сегодня гуляем!»
Столичная жизнь вырабатывает искусство говорить не то, что думаешь, а то, что от тебя ожидают услышать.
– Галка, ты замечательно выглядишь! Красивая, молодая, видная. Ты стольким раньше занималась – и ушу, и в походы на байдарках ходила («лет семь назад» – уточнил внутренний комментатор) – подготовленная, любой спортсменке фору дашь.
Даже самые умные люди почти верят в то, что хотят о себе услышать.
– Да, – тряхнув головой, заявила Истомина, – я всегда пытаюсь быть активной. Движенье – жизнь!
Перед ними было начало знаменитой Белобровинской лестницы – длиннейшего подъёма наверх в несколько сотен ступеней, обнесённого с одной стороны деревянными перилами. Марши восхождения чередовались с небольшими площадками с цветочными клумбами.
– Пошли наверх, – потянула рукой друга Галина. И словно к ней вернулась порывистость её двадцати лет, она смело ринулась на первый марш подъёма. Правда, теперь ей было нелегко взбегать по ступенькам. И всё же стала взбегать – достаточно энергично.
Андрей устремился следом. Перед ним почти на уровне лица ходили ходуном большие «полушария», обтянутые юбкой, мелькали налитые полные ноги, темнели резковато выраженные подколенные ямки. И снова он не мог ответить себе определённо, нравится ему это или нет. Пока это было несколько непривычно.
Аспирант резво взбегал, стараясь держаться рядом.
Были времена, когда Галя, плотно-фигуристая, резвая, пятипудовая, без особого труда пробежала бы до конца всю лестницу. Было несколько лет назад время, когда она, «аппетитная», под девяносто, натягивала на ладное тело чёрные велосипедки, эпатируя мужчин своими формами, и гоняла на двухколёсном «друге». Было недавно и то время, когда она, перейдя за соточку, почувствовав необходимость в моционе, возвращалась домой пешком. Но теперь она отвыкла от физических усилий и пыталась заставить совершить подвиг свои почти уже семь пудов.
После пяти маршей Истомина стала замедлять темп. Ещё через четыре запыхалась, уже не взбегала, а шла – пока ещё энергично – наверх. Но на очередной площадке, словно потеряв равновесие, покачнулась и остановилась, ухватившись рукой за перила.
Андрей обхватил её, удержал, притянул к себе – тяжёленькую фемину. Ощутил объёмы и податливость женского тела. «Жиреет… Ох, Галка-Галка», – подумал невольно, с мучительной сладостью.
Галина восстанавливала дыхание. Её смугловатое лицо стало почти красным. Теперь ей было не до сопротивления другу.
Красочный осенний день медленно поворачивался наливным яблоком на мировом дереве.
Некоторое время они стояли, прижавшись друг к другу, как в старые добрые времена. Ничего не говоря. Эта минута неожиданно «сломала» тонкий лёд, невидимую перегородку, мешавшую им до этого. Из пафосной оболочки вдруг проступила самая обычная, немного растерянная девушка, которой при всём статусе по-прежнему нужны была сила и поддержка партнёра.
Или показалось?
– Спасибо, без тебя я могла бы упасть, – лукавый голос, никакой беззащитности. Не специально ли изобразила готовность упасть, чтобы проверить его реакцию?
Резковато заиграл вызов у неё в сумочке. Нырнула рукой, выловила последнюю модель Siemens’a
«Да, Сергей? Освободился? Подъезжай к входу в центральный парк со стороны Ломоносовской. Я подойду минут через пятнадцать».
«Надо сейчас, потом будет поздно», – решился Андрей.
– Галка, – сказал он хрипловато – отпустив её из объятий, но продолжая держать за руки, – хотел тебе сказать… Давай сойдёмся, будем жить вместе, – дальше говорить вдруг стало легче, слова понеслись быстро, – вернусь сюда насовсем, мне есть, где жить. А если не захочешь жить у меня – снимем квартиру. Я говорил с одним завкафедрой в Современном Гуманитарном. Как только я получу степень – они меня возьмут. Со следующего семестра возьмут на работу. А до этого времени что-нибудь ещё найду… Поживём вместе, раньше же хотели… Если всё будет устраивать – …поженимся.
Истомина смотрела на него ласково, со странным выражением, значение которого он раньше угадал, чем понял.
– Андрюш, – начала она с паузами, – ты хороший, ты всегда был хорошим. Но понимаешь, мы не можем быть вместе.
Ещё до следующей фразы он уже знал, что ему придётся услышать.
– Я люблю одного человека. И хочу быть с ним.
Игравший всеми красками осени день лопнул как радужный мыльный пузырь, обрызгав лицо скользкими каплями.
– А он тебя… любит?
– Мы помолвлены. И скоро поженимся.
Он молчал, чувствуя нарастающий стук крови.
– Ты не расстраивайся. Всё у тебя будет хорошо. Ты же умный, талантливый. Ну зачем тебе Наупинск? Ты уже многого добился, а пойдёшь ещё дальше. Сейчас станешь кандидатом – и делай карьеру в Москве, пробивайся. У вас там в вузе такие девушки – красивые, умные…
– Мне нужна ты. Я только недавно понял, что все эти четыре года мне была нужна только ты. Зачем я тогда уехал?
– Зачем я тебе? Я взбалмошная, резкая, самолюбивая. Тебе покладистая девушка нужна.
– Откуда ты знаешь, кто мне нужен?!
– Ты мягкий, добрый. А меня надо держа-а-ать, не давать воли.
– Галя…
Обхватил, привлёк к себе, чуть не со стоном опустился перед ней на колени, обнимая милые полные ноги, прижимаясь к ним лицом…
– Андрей! – решительно освободилась, шагнула назад – Глууупый! Вставай! Что с тобой – стала испуганно озираться, оглядываться, не видит ли кто, голос стал строже, – Держи себя в руках!
И чуть ласковее, – Ну, приходи в себя, приходи. Всё в порядке, всё хорошо. – Он поднялся, пошатываясь, закрыл горящее лицо руками, опустив голову.
Ещё с минуту она легко гладила его по волосам.
Наконец отнял руки от лица, распрямился.
– Я пойду. Но сначала тебя провожу.
– Хорошо.
Через десять минут он открыл перед ней дверцу бесшумно подъехавшего чёрного BMW, подал руку, помог своей (уже не своей!) девушке забраться внутрь. И – для уже устроившейся на заднем сиденье — выдавил прощальную улыбку и помахал рукой.

* * *
«Ну и дурак!»
Аспирант зло, дёрганной походкой, с горящим лицом шёл по направлению к вокзалу. От души пнул носком подвернувшийся на тропе бумажный пакет.
Бредущий навстречу поддатый мужичок с бутылкой пива в руке счёл нужным среагировать:
– Ты чё, бл.., как бешеный?!
«Получу степень, буду преподавать, снимем квартиру… «Нужно» ей это при том, что она уже имеет, наивный чукотский юноша. Ты не сможешь обеспечить ей привычный уровень комфорта. Не будет она прыгать с тобой по съёмным квартирам со старой мебелью, наводить порядок, пытаться создать жалкое подобие уюта».
Через четверть часа он уже стал спокойнее. Что-то внутри него подсказывало, что всё получилось правильно – независимо от его воли.
«Признайся себе – ты уже не любишь её. И вряд ли когда-нибудь любил. Иначе бы не уехал. «Зацепила» она тебя. Просто зацепила когда-то. А это другое. Это пройдёт. Уже проходит».
Быстрая ходьба успокаивала. Улицы родного города летели ему навстречу и развевались за спиной, как волосы. Но родные стены не помогали. В Москву, в Москву, в Москву! – как все три сестры вместе взятые!
«Хватит жить в общаге. Защититься через два месяца – и рвать из этого клоповника. Надоело. Снять квартиру… Нет, квартиру ещё не по карману. Комнату. Найти нормальную работу. Закрутить роман с девушкой попроще – невысокой, фигуристой, с карими глазами, хорошей грудью, широкими бёдрами…».
Ближе к вокзалу с мелочным удовлетворением подумал: «Хорошо, что не потратился на розы».
* * *
– Домой, Серёж.
Первое, что сделала в машине Истомина, пользуясь тем, что была на заднем сиденье – реализовала желание, которое не давало ей покоя весь последний час, даже во время объяснения с другом – выдохнув как можно глубже и сжав пальцами левой руки края молнии сбоку на юбке, осторожно, чтобы не сорвать, расстегнула молнию вниз. После чего почувствовала себя свободнее.
«Мала стала. В понедельник надо надеть что-нибудь другое».
Встреча со старым другом почти не лишила обычного душевного равновесия.
«Решился на объяснение. Надо же. Забавный. Спохватился спустя столько времени. И, похоже, сильно расстроился, «убит» ситуацией. Ничего, пройдёт, может, даже будем друзьями по переписке».
Всё же, небольшое волнение и смущение остались и вызывали дискомфорт. И она инстинктивно убрала его самым своим безотказным способом.
– Серёж, притормози.
В окне была вывеска кофейни – той самой, новой, на Весенней, куда приглашал её Андрей. «Стоит ли? А, семь бед – один ответ». Передала водителю купюру:
– Возьми «латте» и яблочный тарт.
Полчаса тому ей казалось, что она ещё долго ничего не сможет съесть после «Итальянского дворика». Но…
Кофе с молоком был в меру горяч, вызывал умиротворение, треугольник пирога такой, как надо – рассыпчатый и ароматный, с кислинкой верхнего слоя яблок в глазури.
Пока она жевала и запивала, водитель терпеливо ждал, склонившись на баранку.
Промокнула губы, посмотрелась в зеркальце, подвела губы.
– Едем.
Блаженно откинулась на спинку сиденья, рассеянно теребя золотую цепочку сумочки, наблюдая в окно за прохожими. Почти сразу забыла все неприятные детали окончившегося суматошного дня и лениво плавала в приятных воспоминаниях и мыслях о своём женихе.

* * *
Человек предполагает, а располагают, как известно, другие силы.
Прошло около восьми лет. Андрей далеко не сразу поменял условия проживания, а застрял в студенческом общежитии ещё надолго, «место под солнцем» нашёл нескоро, учёная степень, а потом и звание не оказались пропуском в лучшую жизнь, а следующие его девушки были совершенно не похожи на запавший в него образ. К тридцати восьми у него не появилось в Москве собственного жилья, а забрезжило только что-то вроде намёка на него в будущем – призрачный шанс провинциальной лягушки, барахтающейся в столичной сметане и сбивающей её вокруг себя в масло.
Он держится за место в вузе, считающимся одним из престижных, но практикующим произвол и моральный террор руководства в отношении сотрудников и студентов. Давно уже смирился с тычками, и начинает превращаться в обычного, плотного, близоруко щурящегося, преждевременно начинающего седеть доцента, лояльного ко всему – в тёмно-синем костюме, в нечищеных по-холостяцки ботинках, с набитым под завязку, оттягивающим руку портфелем.

* * *
Тот, с кем была помолвлена Галина, не женился на ней, хотя и не по её вине, и она незаметно для окружающих, но глубоко страдала. Только через год после разрыва стала появляться на светских мероприятиях — выпукло-зрелая, ещё больше поправившаяся, широкобёдрая, в откровенных вечерних платьях. Выставляла призывно роскошную грудь, ниже утягивалась специальным бельём, ночью пыхтела в постели с новым бойфрендом.
Обильные бизнес-ланчи, поздние ужины, рестораны, заглушающие стресс кофе-паузы со сладостями… Но даже среди оставивших её потом любовников никто не рискнул бы утверждать, что Истомка, набирая вес, утратила былой огонь и умение вознести себя и партнёра на вершину блаженства. И всё же, ей не везло: за несколько лет побывала в нескольких отношениях, но кольца на безымянном так и не появилось. 

Во время очередной административной реформы она ушла из министерства, сменила карьеру высокопоставленной госслужащей на частную юридическую практику. Работы при этом стало ничуть не меньше. Кроме приёма клиентов в собственном офисе она постоянно выезжала по разным адресам то в своём городе, то в Москве. Нехватку времени на себя компенсировала моральным удовлетворением от ощущения необходимости людям и высокими доходами. Приобрела новую квартиру, обставила её по своему вкусу.

С каждым годом она проводила всё больше времени в компаниях родственников и друзей в сериях праздничных застолий, которые, как известно, продолжаются в России с конца декабря до пасхи – занимая своей женственностью полтора места, привыкнув за столом немного раздвигать ноги, чтобы удобнее располагался сверху отрастающий дамский.
После очередного из таких «марафонов», очень полная, она сменила разом весь гардероб, заказав примерку на дом и все выходные, пыхтя, примеряла обновы.
Пару лет жила в гражданском браке с предпринимателем в сфере оптовой торговли, не только разделявшим, но и поощрявшим в ней гастрономический способ отвлечения от печальных мыслей.
Через полгода после расставания с ним — растучневшая, от плеч до колен обросшая слоями мягкого, с трудом влезая в крупноразмерные джинсы, еле застёгивая их под разбухшим животом, она была вынуждена нанять домработницу. 

* * *
В свои тридцать четыре Галина Анатольевна по-прежнему не замужем. Ходит медленно, более быстрый темп вызывает у неё одышку, иногда чувствует усиленное сердцебиение. Её напольные во время редких вставаний выдают трёхзначное, в середине которого ещё недавняя шестёрка уже перешла в следующую цифру.

Высокие доходы позволяют ей выглядеть ухоженной, следить за модой, не испытывать проблем с подбором красивой и удобной одежды.
Изредка, в хорошую погоду, вернувшись домой и припарковавшись, она осторожно выбирается из салона своего бентли со специально отодвинутым сиденьем — и не сразу шествует к подъезду, а немного прохаживается по скверу у дома — вдоль и обратно – уже не в надежде сбросить, а чтобы не слишком быстро жиреть. В сильно раздавшейся женщине с румяными пухлыми щеками и вторым подбородком сегодня мало кто из старых знакомых узнал бы прежнюю Галку Истомину. Но голос почти не изменился, и не погас азарт в живых лукавых глазах.

Расторопная домработница Мария — ровесница из землячек, благодарная за место и жалованье, поддерживает в её квартире чистоту и порядок. Встречая вернувшуюся из деловой поездки Истомину, приняв у неё верхнюю одежду, она опускается на корточки перед тяжеловато присевшей на стул в прихожей Галиной и снимает с неё обувь — не по принуждению, а из уважения к высокому статусу и дородности хозяйки. В короткий промежуток времени до того, как последняя, разоблачившись, пройдёт в ванную, успевает выложить последние новости и сплетни, напомнить о времени, когда придёт частный массажист, необходимый её благодетельнице.

Не признаваясь себе в этом, Галина с удовольствием позволяет Марии разуть себя, а иногда и помочь переодеться, поднять оброненные бумаги, не желая лишний раз наклоняться — ей начинает мешать толстый живот. Несколько раз в неделю, вечером, облачившись снизу в удобное, по размеру, трико, поглощает привезённую на дом из ресторана трапезу за одиноким столом с цветами, хрусталём и скатертью, утопая и теряясь в воспоминаниях и почти живых, ощутимых представлениях о своих бывших и воображаемых поклонниках. В одиннадцатом часу осторожно приподнимается из-за стола раздувшимся шаром, и, добравшись до спальни, кое-как и не до конца раздевшись, валится в одинокую роскошную постель, чтобы немного поласкать себя, отдуваясь от сытости.

Впрочем, эта постель не всегда бывает одинока. В отличие от расписания визитов массажиста Марии не положено знать (всё равно знает, только помалкивает!) даты визитов специального мальчика — альфонса-эскортника, нанятого по контракту в агентстве элитных знакомств — худощавого парня лет двадцати с профессионально дерзким и восторженным взглядом. В эти вечера Истомина знает, что когда состояние растущей сытости и наполненности привычно доведёт её до острого желания, мальчик не оплошает, когда придёт пора лукаво стягивать с её телес плотно прилегающее тонкое трико (под которым предусмотрительно ничего не надето), что когда она лукаво приподнимет холёной рукой с острыми коготками нижние слои живота и пошире раздвинет ноги, открывая наслаждениям подросший за последние годы, жирный «венерин холм», мальчик отработает своё на пятёрку с плюсом.

Но и с парнем по найму не всё бывает гладко. Ему явно приходится поступаться своим мнением, изображать за деньги восторг. Всё чаще размолвки и ссоры с ним (хотя, нуждаясь, всякий раз потом возвращается, чуть не поскуливая, как провинившийся пёс). Всё чаще Галина ловит себя на мысли, что этот суррогат отношений не приведёт к чему-то хорошему, сомневается, не пригрела ли она на своей роскошной, почти материнской в подобном тандеме груди меркантильную змею. 

К этим невесёлым мыслям по утрам — в ванной и перед зеркалом - у неё добавляется понимание, что она быстрее, чем ей хотелось бы, жиреет (резинки крупноразмерных трусиков сильнее впиваются в ягодицы, пояс бюстгальтера — в наплывы на спине), и что при сохранении того жизненного уклада, который она не сможет, да и не захочет менять, её путь в ближайшие годы — разжиреть за двести. К сеансам массажа, помогающим ей не разрастаться слишком быстро, молодая женщина решает добавить прыжки на месте по утрам. Не то чтобы её пугала перспектива, скорее, она привлекает её своей физиологической притягательностью, несмотря на все сопутствующие издержки. Но, всматриваясь в посетившее её чёткое видение того, какой она станет через несколько лет, она хочет благодушно принять себя такой, и думает о надёжном, верном человеке, который без принуждения любил бы её такой. 

Толстые ноги с глубокими складками, заметными даже через брюки, вынудят её идти вразвалочку, немного отклоняясь назад для равновесия, неся на метр перед собой вконец раскормленное пузо. Широкий тыл двумя большими подушками будет переваливаться в такт шагам, при каждом из которых будет подрагивать всем, чем можно, её тяжелое тело. Массивный второй подбородок. Круглые щёки будет видно со спины. Усевшись после непродолжительной ходьбы, она не скоро сможет отдышаться. Разумеется, никуда не денется верный бентли, в котором придётся ещё немного отодвинуть сиденье, всегда будет под рукой Мария или другая помощница по найму, всегда можно позвонить бывшему водителю Сергею, который по старой памяти за некрупное вознаграждение примчится и исправит любую техническую неполадку умелыми руками. Но нужен верный, постоянный человек рядом навсегда. И не только для эмоциональной поддержки и растворения друг в друге. Через несколько лет она оживотеет так, что проблема помощи в переобувании и переодевании (особенно в поездках), да и в принятии водных процедур, станет ежедневной. 

И вот, каким-нибудь поздним сентябрьским утром, не остыв ещё от вчерашней очередной ссоры со своим чичисбеем, раскрасневшись после серии тяжеловатых прыжков на месте, приняв душ, съев обильный завтрак, расхаживая в своём рабочем кабинете перед монитором в единственно по-настоящему удобных для неё пижамных брюках и рубашке, ещё молодая, привлекательная, сексапильная женщина, неожиданно для себя наберёт в поисковике имя того, кому она всегда нравилась, пролистает фотографии, выберет запоздало открытку «С первым сентября», отправит несколько строк с предложением встретиться. И в ожидании ответа будет прислушиваться в себе не только к неожиданно появившемуся душевному волнению, но и к томлению и желанию своего большого тела, вызванного воспоминанием об одном давнем, погожем сентябрьском дне.

-1
906
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...