Школа, прощай и здравствуй!
Школа, прощай и здравствуй!
(School's out forever!)
Вес я набрала не специально. Не было для этого особых причин.
Началось все, собственно, после школы. Сдала выпускные в первой пятерке, и в качестве вознаграждения папа устроил мне двухнедельный отдых в Испании, роскошный отель и, конечно, «все включено». Признаться, я категорически за собой там не следила. Никогда в жизни такого изобилия шведских столов не встречала, так что трижды в день обжиралась по самое не могу. Плюс закуски у бассейна и на пляже — мороженое, жареная картошечка, сосиски и вообще чего душе восхочется. Плюс алкоголь, пиво и сладкие коктейли — литрами. И конечно, категорически все усугубила Лаура, которая на этих каникулах составила мне компанию. Да, она моя лучшая подруга, а еще она барышня более чем упитанная и аппетит имеет на зависть. В общем, сказать, что мы там только и делали, что лопали наперегонки, будет справедливо, и когда я вернулась домой, выяснилось, что за эти две недели набрала пять кило.
Так-то невелика важность, я-то прежде была почти что кожа да кости, и что я, что все вокруг лишь подшучивали на эту тему. Я при всякой возможности выпячивала свое наетое пузико, оглаживала его и намекала народу: полюбуйтесь такой редкой возможностью, скоро его не будет. Смешно же, правда.
Только вот подхваченные на том отдыхе привычки в плане еды никуда не исчезли. Так вот, вспоминая то лето, я не могу сказать, это потому, что на испанском обжорстве у меня заметно растянулся желудок, или просто по приколу. Так или иначе, а результат одинаковый: я при всякой возможности объедалась до отвала. А возможностей хватало, ведь по завершении школы почти все мои подруги, как и я, предавались отдыху. Либо у кого-то в гостях, либо жарили барбекю на берегу озера. Помню, те недели я почти все время валялась на подстилке или в шезлонге, загорала, пила пиво и лопала столько, сколько физически влезало в мой загорелый дотемна животик. Самый частый вопрос в моем исполнении тогда был, вероятно «это кто-нибудь доедать будет?» или «а еще пиво есть?» Три колбаски, пара шашлычков, как правило, с картофельным или вермишелевым салатом и багет с чесночной подливкой, плюс пара кружечек пива или стакан вина — вполне обычная порция.
С таким расписанием ничего удивительного, что «отпускной» мой животик, который до того был лишь легким наслоением сальца на мышцы пресса, не просто не исчез, но заметно подрос и разбух. Когда я сидела на подстилке или в жезлонге, обычно принимая полную тарелку из рук Лауры или иной доброй души, на животе у меня сперва возникала легкая складочка. Потом она стала не такой уж легкой, более глубокой, а потом вдруг между основными складками возникли новые, поменьше, и также начали расти. Самая большая — в нижней части живота, а над ней еще несколько поменьше.
Однако и тогда это меня лишь веселило. Веселиться лучше, чем плакать. А мы все просто хотели веселиться. Мы закончили школу. Сдали все экзамены! Тем летом весь мир был нашей устрицей. Мы купались в эйфории. Впереди всех нас ждала новая глава жизни, каждого — своя, мы понимали, что тропы наши вскоре разойдутся, и именно поэтому так хотели провести вместе это последнее лето, наслаждаясь, пока возможно. Мы отмечали не только новое начало. Мы еще и прощались с прежней жизнью. И ни о чем при этом не заботлились. Никто не делал мне критических замечаний, не пытался унизить. Возможно, потому, что мой растущий живот с самого начала был у всех на глазах. Собственно, почти каждый вечер кто-то да шутил на эту тему. Звучит странно, но я в целом ожидала этого и по факту нарывалась на подобные шуточки своей страстью к еде и выпивке, а также тем, как я беззаботно демонстрировала свой свеженабранный вес. И я совру, если скажу, что чувствовала хоть тень неудобства. Я ела, пила, отрывалась по полной, и мой животик всегда был со мной, этакий талисман, центр всеобщего внимания, и все веселились и наслаждались жизнью. Может, лично я даже слишком наслаждалась.
И поправилась очень заметно и очень быстро. Исходные пять кило превратились в десять, а потом и в шестнадцать. Всего-то за восемь недель. Заметное изменение, при моем-то росточке метр пятьдесят семь, особенно учитывая, что раньше я той еще шваброй была, едва сорок четыре кило живого веса — и, благодаря постоянной спортивной активности, очень подтянутой. Более того, весь этот вес, практически чистый жир, сосредоточился почти исключительно в области пояса, образовав классический пивной живот. Точно как у моего отца. Мощный такой тринадцатилитровый бочонок сальца, заметный со всех ракурсов, мягкий и округлый, который колыхался при каждом движении вместе с такими же мягкими и сочными складками на боках. Что бы я ни надевала, эти жиры всегда выглядывали и подмигивали всем окружающим.
— Я нашла тебе работу, так что привыкай, что жизнь состоит не из одного лежания на одном месте, — как-то в пятницу утром заявила мама и с ухмылкой ущипнула меня за бок. Как раз там, где над поясом слишком тесных джинсов нависала складочка. Да, свой сорок второй размер я уже переросла.
Я отпрыгнула и возмущенно завопила:
— Мааама!
Зря, конечно. Во-первых, от столь резкого движения моя и так не совсем чтобы по размеру футболочка окончательно задралась, выпустив на волю больше половины живота. Во-вторых, в силу тех же причин этот самый живот — загорелый, круглый, с глубокой овальной каверной пупка — отчаянно заколыхался. В-третьих, я, как назло, как раз соорудила себе большой сандвич и как раз откусила солидный кусок, а кричать «мама» с набитым ртом… Да еще из недр сандвича от столь резких телодвижений выплеснулась толика яично-майонезной смеси — частично мне же на выпуклый живот, а частично на пол.
— Мда, — заметила мама, покачав головой, — я, конечно, ни на что не намекаю, но не пора ли тебе вновь подумать о спорте? Сама ведь наверняка заметила, что поправилась.
Продолжая жевать, я сперва взглянула на неудачливый сандвич, потом на собственный живот. Даже глядя сверху вниз — выпирал он уже заметно.
— Ммм, — собрала я пальцами с кожи пролившийся соус, начисто облизав их затем. — Ну, не знаю, мы просто активно отмечали окончание школы. И испанский курорт опять же… — Чувствовала я одновременно неловкость, от общей ситуации, и раздражение — я так старалась, собирая в сандвич слои ветчины, сыра, яичницы, салата-айсберг, помидоров и еще сыра с добавкой трех разных соусов, майонеза и крем-сыра. А ведь я еще ничего не ела после завтрака, только покемарить прилегла, но не получилось — похмелье мучало. В общем, этот предполуденный перекус был важной частью моей нынешней диеты.
Обиженный вид сработал, мама подошла и обеими руками одернула мою футболку куда следует.
— Я вовсе не хотела тебя огорчать, солнышко. Я только рада, когда тебе хорошо. Просто у тебя ведь такая отличная спортивная фигурка, она заслуживает определенной заботы. Или ты хочешь и дальше с таким пузиком жить?
Как-то я доселе об этом и не задумывалась.
— Да ладно, это просто случайная летняя флюктуация, лето закончится, уйдет и она, так же быстро, как и появилась! — уверенно заявила я.
— Может, и так, но лучше бы об этом позаботиться самой. И уж точно позаботиться, чтобы больше не полнеть. — Кивнула на девять сотен концентрированных калорий у меня в руке. — Ты же знаешь, я лишь хочу для тебя самого лучшего. Поэтому в понедельник в восемь прибываешь ко мне в контору и принимаешься за дело. Секретарша в приемной ушла в декрет, так что пока не уехала в университет — можешь чуток подзаработать, все лучше и полезнее, чем сидеть весь день и ничего не делать.
С тем мама и ушла, а я по сути впервые задумалась о том, что поправилась, а главное — что это предполагает не только последствия, но и кое-какие решения. А еще я очень хорошо ощутила собственный живот, когда нагибалась, чтобы вытереть пятно с пола. И насколько стали тесными штаны. Ну и что делать, задала я себе вопрос. Наверное, все-таки надо вновь заняться спортом. Но сперва я все же доела тот сандвич. А потом еще парочку. Просто шедевральное сочетание вышло. И если мне придется снова худеть, выходит, я зря изобретала сей рецепт? Обидно выйдет. Дальше я поняла, что все-таки объелась и надо прилечь покемарить, пусть переваривается, чем с удовольствием и занялась, почти назло.
А назавтра мне наконец-то разрешили пройти по магазинам, мама выдала денег, чтобы я прикупила себе приличную одежду по поводу официального трудоустройства. Я предусмотрительно обзавелась деловым ансамблем, весь такой классически-черный брючный костюм, но брючки из эластика и очент удобные. Поскольку работа у меня планировалась сидячей, брать то, в чем неудобно сидеть — бессмысленно. С новой белой блузочкой у меня оказался очень деловой вид. Еще я позволила себе докупить новые джинсы, опять же выбрав эластик. Может, пузико у меня образовалось и временно, однако сама мысль об одежде, которая растягивается, а не жмет в ключевых местах, мне очень понравилась. А еще в этом облегающем эластике я казалась себе весьма соблазнительной. Блузка прикрывала живот, сверху набросить просторную куртку — и вуаля, весь мой скромный лишний вес скрыт, а не подчеркнуто выставлен напоказ.
В том, что касается моей фигуры, мама явно недодумала, пристраивая меня как раз на ту работу, где весь день надо сидеть. Да, конечно, она упомянула и спорт тоже, но это было что-то вроде благопожелания. Ведь вечер каждый раз наступал так быстро, а потом меня ждали друзья, последние недели того волшебного лета текли сквозь пальцы, и упускать их мы никак не могли. Так что — вечеринки от и до, и теперь, спасибо работе, у меня имелось чуть побольше карманных денег. Собственно, я прибегала с работы, переодевалась, быстро цапнув из холодильника что-то на погрызть, а нет, так по пути был МакДональдс — и все, больше времени ни на что не оставалось. Встречались на озере, или на полуразрушенной фабрике, или в старом школьном кабаке в парке, неважно, мы праздновали свое вхождение во взрослую жизнь. А завтра утром — на пробежку, каждый раз обещала я, и каждый раз едва успевала доспать последние минутки и быстро сполоснуться под душем, прежде чем убежать на работу, быстро цапнув из холодильника что-то на погрызть, а нет, так по пути был МакДональдс или кондитерская. Что-нибудь сладенькое и что-нибудь солененькое. Инь-Янь.
Работа сама по себе была неплоха. Все сотрудники проходили через турникет с чипованными карточками, моей задачей было разве только вежливо улыбаться. Курьеры и почтальоны подходили ко мне, но Бен, ответственный за распределение всей этой мелочи по офису, всегда был рядом и принимал груз. Истинный джентльмен. Так что основным моим делом было встречать гостей и фиксировать их в журнале посещений, задача несложная и даже нескучная. Застенчивостью я отродясь не страдала и обожала поболтать ни о чем, с людьми ладила легко, они обычно отвечали мне тем же. Особенно хорошо получалось с мужской частью гостевого потока, краем тренированного уха я слышала их замечания «а она ничего, симпатичная», полезно для самооценки. Так что время текло незаметно.
Обеденный перерыв, однако, всегда был приятной частью. В здании имелась чертовски хорошая столовая, специально «для своих», за очень скромные деньги — разнообразный, качественный и обильный ассортимент. Полный обед включал в себя закуску, основное блюдо и десерт, причем если вежливо попросить, добавку выдавали без проблем. Это Бен сообщил, он обычно составлял мне компанию за обеденным столом. Забавный парень. Колледж так и не закончил, но вовсе не дурак, а насчет технологий знал чертовски много. Мы частенько с ним болтали и много смеялись.
Несколько недель, и я вошла в ритм, со всеми поладила и вообще считалась своей в доску. Почти каждый день мне кто-то непременно подсовывал какую-то вкусняшку или оставляли офисные презенты «для всех». Иногда напрямую, а иногда анонимно клали на мой стол. Тайные поклонники, стопроцентно. Шоколадки, леденцы, мармеладки, конфеты — все на погрызть, и я не стеснялась это делать. Думала о своем и грызла весь день.
А в послеобеденный период Бен внезапно начал приносить пирожные, булочки и плюшки — мол, заказывали из кафешки для каких-то деловых встреч, а это то, что осталось, или не влезло в корзинку, как он объяснял.
Я, со своим благоприобритенным обжорством, с превеликим удовольствием все эти щедрые приношения сметала в момент. Вероятно, всем, кроме меня самой, было очевидно, что на таком усиленном питании я активно набираю вес. И мои растущие формы, словно подключенные к условному пожарному шлангу, активно распирали мой просторный классический деловой ансамбль, пока он не стал облегающе-тесноватым.
Не замечать данную проблему я слишком хорошо научилась еще в начале лета, так что и сейчас продолжала в упор ее не видеть и принимать все как факт. Спала, ела, сидела, пила, спала, смеялась, развлекалась — вот все, на что было настроено мое туннельное мышление. Нет, конечно, я замечала, что творится с моей фигурой, но это как бы находилось вне поля зрения, вне пределов осознания.
Всеобщий заговор молчания в итоге был нарушен в конце сентября. Был прелестный по-летнему теплый денек, мы с моей лучшей подругой Лаурой сидели в парке на камнях у пруда с утками, я как раз глотнула пивка и потянулась за чипсами.
— Ты и правда живешь по полной. Пристрастилась к такому, да?
— О, надо же как-то заполнить время от обеда до ужина. Но конечно, это — вкусно. Слишком вкусно, чтобы отказываться.
— По тебе это уже видно. Не мне бы говорить, конечно, сама не раз на собственный вес жаловалась, и ты мне последние пару лет на него намекала, в чем была совершенно права. Но теперь, похоже, намек требуется тебе. Вот и говорю: у тебя тут уже изрядный слой сала вырос.
Наклонилась вперед и ткнула в складку сала, что просматривалась под моим сарафаном. Когда-то он был просторным и свободным, ныне же оказался неудобно тесноват в поясе, где живот и бока обросли складками толщиной в руку. Даже когда я стояла, он обтягивал то место, где полагалось быть талии. Ну а что я могла сделать? Ничего более подходящего в моем гардеробе не имелось.
Лаура присвистнула:
— А ты серьезно располнела, дорогуша. Если стройность тебе сколько-нибудь важна, пора брать себя в руки. Иначе попрощайся с былой фигурой навсегда.
— Ох, вот только ты мне мораль еще не читала. Сплошь и рядом я это слышу от всех прочих. Да, знаю, за последние недели я набрала вес. Но тот вес, который быстро накапливается, так же быстро и согнать можно. Я ведь всегда была стройной и спортивной. В следующем месяце начинается универ, все расписание у меня кардинально поменяется. Ну а если даже несколько лишних кило и останутся, оно не конец света. В модели я все равно не стремлюсь, а зарабатывать планирую головой.
И демонстративно закинула в рот горсточку чипсов, на что Лаура весело рассмеялась.
— Что ж, Лия, надеюсь, ты права. Обижать тебя я уж точно не хотела, уж скорее наоборот. И если вдруг лишних килограммов у тебя выйдет больше, чем «несколько», я-то истерить точно не буду. Это ты у нас стройная и спортивная раньше была, а я как только не измывалась над собой, мучила себя голодом… и все равно потихоньку поправлялась. То ли дело ты, вроде ж ничего не делала, никогда на диете не сидела. Щеголяла в красивых, модных и привлекательных шмотках. Просто зашла в магазин и взяла прямо с вешалки! У тебя ж и правда модельная фигурка была, а я сколько мечтала, вот бы и мне так, с удовольствием бы одолжила у тебя кое-какие прикиды — да только нам с тобой одеждой меняться не светило. Увы, слишком заметна разница в габаритах. И прежде она всегда была в твою пользу...
— В смысле — прежде? — не очень поняла я.
Лаура озадаченно замолчала, а я продолжала хрумкать чипсами.
— Э, Лия, вообще-то из нас двоих именно ты сейчас потолще будешь. Ты что, реально не заметила?
Тут я и правда уронила челюсть. Разговор этот я так хорошо запомнила, потому что именно в тот момент я осознала реальность происходящего.
Чуть погодя мы пошли к Лауре домой, благо это было недалеко от парка. Я по-прежнему не очень верила в то, что она сказала, однако проверить это было достаточно просто. Встать на весы.
Уже по дороге у меня начало возникать нехорошее предчувствие. Я то и дело косилась на Лауру.
Знакомы мы с пятого класса. Всегда были почти одного роста. Две симпатяжки с длинными темными хвостиками, только моя шевелюра летом сильнее выгорала на солнце. С началом подросткового периода мы и весили примерно одинаково, может, Лаура на несколько кило тяжелее, но она всегда выглядела мягкой и податливой. Я-то еще тогда любила спорт, так что у меня все было плотно-подтянутым и таковым осталось и в последующие года, несмотря на появление пропорциональных округлостей в правильных местах. Ну а после того, как я в семнадцать перекрасилась в блонди, в школьном рейтинге красоток немедля заняла одно из первых мест. И неизменно наслаждалась этим. А вот у Лауры мягкая фигурка с каждым годом становилась все мягче — она титаническими усилиями сгоняла несколько кило, а потом набирала их вновь с походом. К выпускному классу в ней было что-то около семидесяти пяти, не сказать, чтобы толстая, но определенно упитанная. И упитанность эту еще сильнее подчеркивали ее постоянные и не сильно удачные эксперименты с прическами: то волосы до плеч, то короткие, пряди крашены то в синие, то в красные тона. Несколько раз я пыталась ей помочь в битве с упрямыми лишними килограммами, но поскольку сама сроду не сидела на диетах и питалась скорее интуитивно, эта помощь Лауру больше раздражала. А помощь со спортом выходила и того хуже, я-то слишком сосредотачивалась на собственном режиме тренировок и просто не могла осознать, какие ограничения и требования нужны человеку, которому даже до базового уровня расти и расти.
Да, мы были такие разные. Вполне обычное и привычное дело. И что, теперь это изменилось?
Я смотрела на обширный филей Лауры, обтянутый черными эластичными джинсами, на ее мощные ноги, особенно круглые колени и объемистые икры, которые реально создавали впечатление общей колодообразности, изничтожая даже намеки на возможную стройность ног. Именно за этот аспект фигуры Лауры мне всегда было обидно, потому как единственными заметными выпуклостями у нее были как раз филейные части, все прочее — объемисто-квадратное, тот еще шкафчик. Мне очень живо помнилась Лаура в купальнике, когда мы вместе отдыхали на Майорке. Душераздирающее зрелище. Собственно, поэтому она даже на пляже всегда драпировала все, что ниже бедер, в юбки или парео.
Мои ноги и филейная часть точно выглядели не так, даже сейчас. Но оно не повод расслабляться. У меня-то «проблемная зона» не там, а в поясе, где, я чувствовала, сарафан почти в обтяжку, там, где полагалось находиться талии, как обычно, выпирал плотно набитый живот. Чипсы-то так, легкий перекус, а еще были завтрак, обед, потом БигМак по пути в парк, ну и прочие сегодняшние вкусняшки. И пирог, хороший такой шматок медовика. Целая полоска с поддона, которую еще не успели нарезать на кусочки. И три бутылки пива. Ну и чипсы, Лаура к ним почти и не прикоснулась, все схомячила я.
И так продолжалось уже несколько недель, а если подумать, так и месяцев, каждый божий день. Поэтому живот у меня не просто был плотно набит, он оброс слоями жира. И я это понимала, пусть знание сие и располагалось где-то в мысленном слепом пятне. Я прекрасно понимала, что такое выпирает у меня спереди, чувствовала его вес и габариты в душе, когда намыливала все, что нужно; в машине, вынужденная почти втискиваться на сидение, а потом еще и мириться с неудобно-тесным ремнем безопасности; сидя в офисе, когда он лежал у меня на коленках; ну и теперь — тоже, когда во время ходьбы этот комок мягкой плоти покачивался туда-сюда.
Многое изменилось, да. В середине июля, когда мама читала мне мораль, прежде чем устроить на работу, я весила шестьдесят кило. Уже дичь какая-то, поправиться с сорока четырех до шестидесяти за восемь недель. И вся эта наглая масса жира устроилась на моей прежде спортивной талии. Почему я, спрашивается, еще тогда не сказала «хватит», этого уже было более чем достаточно, и я тогда еще не вошла в штопор чревоугодных радостей, не то что потом...
Чем я, спрашивается, думала эти два с половиной месяца? Как я могла столь беззаботно и беспардонно относиться к собственной фигуре? Лаура, мама, все прочие — они ведь не молчали, даже папа как-то заметил, мол, вот уж не думал, что именно у тебя отрастет пивной живот не хуже моего. И все они были правы. Но вместо того, чтобы отреагировать на лишние шестнадцать кило диетами и спортом, я лишь стала есть еще больше и лениться еще активнее. И конечно же, продолжала полнеть. Какая-то нехорошая лакуна образовалась у меня в сознании. Вторым основным предметом у меня была математика, а тут даже считать особо не пришлось.
Подтянуто-спортивная Лия весила сорок четыре кило при росте метр пятьдесят семь. Сдала выпускные и уехала на две недели на курорт. Плюс пять кило, потому как ела и пила как не в себя в компании упитанной подружки Лауры и забила на спорт. После отдыха продолжила есть и пить примерно в том же ритме еще шесть недель, и получила еще одиннадцать кило сверху. Затем Лия устроилась на работу, где стала лопать еще больше, чем на курорте, пить почти столько же, а двигаться еще меньше — по сути, только и делала, что сидела, ела и спала. Вопрос: сколько уже не такая подтянуто-спортивная Лия весит спустя прошедшие десять недель?
Когда мы добрались до дверей, меня уже почти мутило. Родители Лауры жили в старом доме без лифта, и пока мы поднялись на четвертый этаж, я уже вся вспотела и пыхтела как паровоз.
— Да, Лия, ты и правда совсем выбилась из сил. Тебе точно пора вернуться в хоть какой-нибудь спорт. И ведь буквально только что, в мае, ты вступительные в колледж по спортивной дисциплине сдала на сплошные «превосходно», а четыреста метров пробегала меньше чем за минуту. Поразительно. А теперь пыхтишь тут, хотя прошли всего ничего. И это спустя лишь несколько месяцевю Мне уже самой любопытно, что там будет на весах!
И ткнула меня в живот.
Дальше лучше не стало: встретив нас в коридоре, мать Лауры слишком удивилась, чтобы вспоминать о дипломатичности.
— Лия, это ты? Тебя и правда не узнать. Я уже от твоей матери слышала, мол, она совсем не рада, что ты за лето набрала столько веса, и даже сказала ей, что не стоит давить, в твоем возрасте такое бывает — на поддержание стройной фигуры нужны силы, а после сильного стресса на экзаменах всякому человеку надо расслабиться, это понятно. Но теперь я ее понимаю. Прости уж, что я так говорю, однако ты и правда очень сильно поправилась за такое короткое время.
Я быстро запихнула Лауру к ней в комнату. Она вытащила весы. Современный высокотехнологичный девайс. На мой взгляд пожала плечами:
— Контроль веса у меня больной вопрос. И за то, что я вынуждена этим агрегатом постоянно пользоваться, иногда могу себя вознаградить чем-нибудь вкусненьким.
Лаура сбросила обувь, сняла пояс и часы.
— Сражаюсь за каждый грамм, — подмигнула она. — Я первая. В принципе и так знаю, что будет.
77, высветилось на экране.
— Ну вот, — мрачно проговорила она, — как на Майорке те два кило набрала, так до сих пор не могу согнать. — Хохотнула. — Вот кто бы мог подумать, что ты на меня будешь дурно влиять в плане лишнего веса?
Мне в этой конкретной ситуации показалась неуместной ее жалоба на пару лишних кило.
— А теперь ты. Вперед, — подтолкнула она меня.
И когда на экране проявилось 83, последние остатки самообмана растворились, как не бывало. Розовые очки разбились, а Лаура трижды хлопнула в ладоши.
— Все, Лия, из нас двоих толстая теперь ты!
Увы, она была права. Я стала довольно толстой.
Чуть погодя стук в дверь разрушил неудобное молчание и в приоткрывшуюся щель проник неотразимый аромат горячей выпечки, сопровождаемый осторожным вопросом лауриной матушки.
— Вот не знаю, правильно ли спрашивать, но я тут вафли затеяла, а не предложить было бы тем более неправильно.
У меня было целых две причины отказаться. Зеленые циферки. Восьмерка и тройка. К черту, решила я, вот что мне прямо сейчас точно не помешает, так это успокоить нервы привычным способом.
— Ха, у тебя сейчас аппетит, как у настоящего грузчика. Неудивительно, что обзавелась таким пузиком, — заметила мама Лауры, когда я вгрызлась в пятую вафлю. Ну да, никаких тайн уже не осталось. За четыре с половиной месяца я официально набрала тридцать девять кило. Обжора. Толстая обжора.
А через некоторое время, в начале октября, наконец-то начались мои занятия. Почему наконец-то? Да потому что с того дня, как я встала на весы, не изменилось ровным счетом ничего. Я все так же валялась или спала, все так же ела без всяких ограничений и все так же толстела. Продолжая режим набора веса. Меня так шандарахнуло осознанием реальности, что просто не было сил что-либо менять. Оставалось лишь надеяться на некое чудо, которое выбьет меня из этого саморазрушающего цикла. Тридцать девять кило. Совершенно невероятная цифра, я ее осознать толком не могла. Я на тридцать девять кило тяжелее, чем в мае, после выпуска из школы и до отдыха в Испании. И по моей скромной стапятидестятисантиметровой тушке вместо сорока четырех килограммов распределены уже восемьдесят три. Хотя по факту все восемьдесят пять. Я теперь взвешивалась каждый день. Изображая стоический вид. Пофиг. ИМТ с изначальных семнадцать и девять вырос до трицдати четырех с половиной. Предожирение! Это уже не шуточка, над которой можно посмеяться и забыть. Это, можно сказать, событие, переворачивающее всю жизнь.
Мама прочла мне долгую-долгую лекцию перед отбытием в универ, упаковав несколько шмоток, в которые я могла впихнуть свою новую тушку. Пришлось вчера пройтись по магазинам. Теплое пальто, а оно мне понадобится, даже близко не сходилось на моем внушительном животе.
— Не жалуйся. Я тебя предупреждала. И на работу я тебя устраивала не затем, чтобы ты целый день напролет обжиралась шоколадом и чем там еще. Посмотри на те фото из Испании. Как бы на тебе это бикини сейчас смотрелось, а? Или эти симпатичные белые шортики — вот примерь, может, хоть так до тебя дойдет, насколько сильно ты за это время растолстела. Вряд ли ты понимаешь, насколько тебя разнесло, и времени-то всего ничего прошло! Сперва я не хотела поднимать бучу, ну ладно, поправилась на отдыхе, со всеми бывает. Но дальше эти несколько кило за лето вырасли в полноформатный живот. Я, прямо скажем, ничего не понимала. Думала, может, в тебе взяли верх отцовские гены. Но то, что с твоей фигурой стало потом, должно было тебя саму перепугать до чертиков. Во всей семье ни у кого такого живота нет, а уж у девочек — особенно. Что твои друзья теперь об этом говорят? В частности, Лаура? Она ведь всегда восхищалась твоей фигурой, а теперь из вас двоих она небось еще и постройнее будет, вот кто бы мог в такое поверить!
— Лаура летом тоже поправилась, — попыталась выкрутиться я, перед глазами все еще стоял тот день взвешивания. Лауру он мотивировал настолько, что она сумела-таки скинуть те два кило, что набрала еще в Испании. Что ж — то, что она скинула, я подобрала. Равновесия для.
— Ай, перестань. Я ее на днях видела. Да, конечно, она нехуденькая. Всегда такой была. Но ты-то уже куда больше. Вот честно, доча, ты реально становишься толстухой, единственной во всей нашей семье.
Да, лекция была обидной. И да, мама была права. Я реально растолстела. Растолстела, обленилась, стала обжорой. И второе вкупе с третьим не сильно помогали изменить первое. Да, я не испытывала великой радости от того, насколько меня расперло. Я часто мяла свой живот, щипала, жмакала, словно нечто чуждое и незнакомое. Как я вообще ухитрилась так быстро привыкнуть носить перед собой эту внушительную колышущуюся подушку? Сам по себе жир вовсе не ощущался неприятным. Особенно если я отводила душу и объедалась до отвала, после этого было совершенно непередаваемо приятно валяться, обнимая собственный раздувшийся живот, как ту подушку. Покойно, уютно, успокаивающе.
В универе все началось непросто. Меня донимало одиночество. Я осознала, что завести друзей как-то проще, когда ты спортивная блондиночка на сорок кило полегче нынешней меня. И еще меня одолевала стеснительность, в жизни со мной такого не бывало. Плюс мне больше не нравилось оказываться в центре внимания, слишком ярко ощущались скептические взгляды на мой внушительный живот. Я перешла на безразмерные просторные одежки, чтобы скрыть свой вес, но в них выглядела лишь еще более неуклюже и массивнее. По большей части я сидела в своем номере в общаге, одна. Так меня хотя бы никто не видел, когда я ем. Собствнено, это я в основном и делала. Читала, смотрела телевизор и ела.
И сильно удивилась, когда мне позвонил Бен. Он случайно оказался в городе и спросил, не хочу ли я заглянуть в кафе-мороженое перед тем, как оно окончательно закроется на зиму. Я с удовольствием согласилась.
Что-то я совсем тормозом стала. Раньше я такие намеки ловила сходу, а сейчас почти разрушила весь расклад, выдав нулевую реакцию, и он уж было принял это за отказ. Но все-таки дело выгорело, потому что Бен собрался с духом и наконец признался, напрямую и честно, что с первого дня в меня влюбился. Что ж, я дала ему шанс — уже говорила, мы с самого начала отлично поладили. И внешне он вполне даже ничего был. И сумел все так подать, что мой вес отрицательным фактором даже близко не стал, наоборот, ему нравилась моя фигура, настолько нравилась, что он ухаживал за мной, аки за принцессой, холил, лелеял и подкармливал вкусняшками. Тут уж я, хоть и дура, но с математическим уклоном, сложила два и два — и поняла, почему он еще тогда, на работе, всячески заботился о моем питании.
— То есть ты, зараза, меня специально раскармливал, — промурлыкала я.
В итоге Бен признал, что да, тут имел место стратегический расчет. Не полная калькуляция, но он все это начал прикидывать еще до того, как меня взяли на работу.
— Одна из самых красивых девчонок в округе, — признался он. — Красивая, но слишком тощая.
А потом, когда я пришла в компанию и несомненно принесла с собой «то самое миленькое пузико», он увидел меня вживую и просто растаял.
— Что, уже тогда эти килограммы правда были настолько заметными? — удивилась я.
Бен расхохотался и сообщил, что «милое маленькое пузико» было тогда предметом сплетен далеко за пределами моего круга друзей.
— А чего ты хотела, когда модельная красотка-блонди вдруг сходу набирает тринадцать кило, где найдется лучший повод для слухов!
Ну а когда он понял, как некритично я воспринимаю свой нынешний вес и какой невероятный аппетит у меня развился, то просто не мог устоять перед искушением и попробовал пару способов продвинуть процесс в нужном направлении. Сказал, что это было невероятно приятно и мучительно, наблюдать за тем, как я со счастливой моськой продолжаю набирать килограмм за килограммом, но не видеть способа, как признаться в своих чувствах.
— И всю свою любовь я, так сказать, сублимировал в заботу о тебе.
Наверное, я должна была рассердиться. Но не смогла. Он так мило говорил о собственных чувствах, плюс я-нынешняя уже точно знала, что даже и без его вмешательства все равно продолжила бы набирать вес. Может, не так быстро и активно, но все равно это случилось бы. То лето просто создано было для такого, а я — наивная, беспечная, одержимая гедонизмом и гордыней, — не могла не уступить такому искушению. Пускай без Бена вышло бы килограммов на десять поменьше, но к концу сентября я все равно встала бы на весы почти столь же непохожей на прежнюю себя. В сравнении с прежними сорока четырьмя — что возможные семьдесят три, что реальные восемьдесят три, все равно «слишком толстая». Ну разве что Лаура тогда все равно осталась бы потяжелее меня. Наверное.
Желание-боязнь поправиться. Вот что идеально описывает мои тогдашние ощущения. Сам по себе набор веса и все, что ему сопутствует, тогда были для меня чем-то сугубо теоретическим, террой инкогнита, я поэтому так долго не понимала, что же меня вело по жизни тем летом. Лишь недавно я сформулировала сей термин. Бен заявил, что он великолепен во всех отношениях, и похлопал меня по животу, который уже свешивался с края дивана, на котором я разлеглась.
— Жаждешь поправиться, сама этого боишься, и аппетит от этого только растет, — подмигнул он и подал мне еще одну тарелку с масляным пирогом, чтобы мне не пришлось вставать и тянуться к столику самой. Джентльмен.
И вот сегодня смотрю в зеркало, вспоминаю, какой была лишь пару лет назад, и меня пробираю до печенок. Чувствую я себя, пожалуй, «приятно-пышной», да, это самый верный термин. Кто-то скажет, что он весьма эвфемистически описывает мои нынешние сто сорок восемь приятно-пышных килограммов. Но чужое мнение в данном вопросе меня более не заботит. Через год мне получать диплом, и единственная интрига в данном вопросе осталась — дорасту ли я к тому моменту до ста пятидесяти семи, так сказать, чтобы вровень с ростом? В обхвате — уже, по крайней мере сидя, а если после плотной трапезы, так и побольше. А так не сомневаюсь, что у будущих учеников моих будет весьма объемистая учительница математики. Все, что связано с физкультурой, я еще в первом семестре вычеркнула из учебного плана, аллилуйя!..