Самое лучшее рождество
Самое лучшее рождество
(Best Christmas Ever)
Нынешнее рождество обещало стать самым худшим из всех возможных. Родители смылись в отпуск, так что единственной реальной компанией в этот праздник мне светили Ли-Ли, они же Линда и Лиз, две подружки школьных дней. Я бы и не против, да только несколько месяцев назад Ли-Ли объявили, что теперь они пара. Меня не так обидел этот факт — ну пара и пара, я в этом плане человек открытый, — как то, что они, оказывается, тихарились уже пару лет, а меня, лучшую подругу, в известность не ставили. Мало того, теперь в нашей дружной вроде бы компании я не могла не чувствовать себя «третьей лишней». А еще обе они — тощие шпротины, не то что я, ну и какой приличный рождественский стол могут такие накрыть? А ведь эту традиционную обжираловку я с детства привыкла считать эпитомой всего праздника.
И да, я тощей шпротиной не была никогда, еще в школе перевалила за центнер и не сильно насчет этого парилась. Однако за последний год на работе столько навалилось, что привычка заедать стресс превратилась скорее в привычку сметать все съестное в пределах досягаемости. Встав на весы и увидев обиженное ERR, я проверила, что у агрегата предел сто сорок кило, и с чистой совестью его выкинула. Если я вдруг к новому году дорасту до обхвата пуза в собственный сташестидесятисантиметровый рост, или что мой вес в килограммах дорастет до той же цифры, уж не знаю, что произойдет раньше — знать об этом я не хочу. В жизни не беспокоилась насчет стройности собственной фигуры, не буду начинать и сейчас.
В конце ноября наша троица пересеклась в баре, отмечали день рождения одного из знакомых. Выпить я при своих габаритах могу немало, но как-то в тот вечер перебрала и выплеснула, что мне неохота встречать рождество, сидя в дальнем уголке, пока вы, две влюбленных голубки, будете визуально миловаться рядышком. Дальше была пьяная перебранка, я заявила подругам, что они сильно меня обидели своим поведением, так что лучше уж я на рождество останусь одна, чем буду болтаться в их компании.
Утро встретило меня ожидаемым похмельем и сообщением на телефоне от Ли-Ли. Мол, извини, что мы тебя так расстроили, не ожидали такого, но коли так вышло, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, все-таки приходи на рождество, будем извиняться на практике. После той дурости, что я выкинула вчера вечером, отказываться стало как-то совсем неловко.
И вот двадцать пятого декабря, проломившись своей тушкой сквозь метель и снежные заносы, я прибыла на место — и передо мной только что ковровую дорожку не раскатали. Сняли с меня пальто и ботинки, вручили кружку глинтвейна и усадили в большое (даже для меня) кресло у камина. А дальше Линда и Лиз, сменяя друг дружку, то сидели рядышком со мной, болтая о том, о сем, то возились на кухне. Они искренне старались вновь сделать меня частью компании, как в старые времена. А я — дура, нашла, чему завидовать, нет бы порадоваться...
Часы пробили два, и Ли-Ли хором провозгласили: кушать подано! Прошла к столу, где меня встретиа трапеза, которой с лихвой хватило бы на шестерых. Жаркое, ямс, кукуруза, картофельное пюре, бобы, тушеная морковь, отдельно целые миски с подливкой и клюквенным соусом. Для нас троих — точно слишком уж много. В центре же стола громоздилась индейка такого размера, каких я разве что на картинке видела. Странно, вроде раньше Ли-Ли упомянули, что планируют запеченный окорок...
— День благодарения мы в этом году отмечали совсем отдельно, и ты на нас обиделась еще и за это, — заявили они. — Так что мы подумали, это пойдет в компенсацию.
— Ух ты, — только и ответила я, — у меня просто слов нет.
Чистая правда: сама ситуация вышла через край.
Меня усадили в такое же большое кресло, Ли-Ли устроились на стульях по обе стороны от меня. Быстрая молитва, и завертелся хоровод блюд, мисок и тарелок. Вскоре я заметила, что в основном подкладывают и подливают как раз таки мне, сами едят символически. А минут двадцать спустя, видя, что уже только я одна и ем, спросила:
— Слушайте… я чего-то не понимаю?
— Мы все это приготовили для тебя. Компенсация за День Благодарения.
Тут до меня, как до того жирафа, дошло:
— То есть это ВСЕ — для меня?
— Конечно. Не бойся, никто не требует, чтобы ты съела все, но давай уж начистоту: в последнее время ты весьма любишь покушать, невооруженным глазом видно… вот мы и позаботились, чтобы тут хватило.
Не то чтобы я не понимала, что сама ситуация более чем странная. Как и комментарий насчет моего веса, хотя оно и чистая правда. Но тот факт, что Ли-Ли накрыли столь роскошное пиршество в порядке персональных извинений, настолько тронул, что у меня аж комок в горле стал. Я ведь знала, что готовить они не слишком любят. Но еда была очень вкусной, и раз они так расстарались, отвергнуть предложенные правила игры было бы грубо.
Поэтому я приняла на тарелку еще картофельного пюре и кусок индейки, обильно плюхнула подливки — и вгрызлась в следующую порцию, а подруги активно подсовывали мне то-се-это по мере того, как на тарелке освобождалось местечко. И где-то через час, остановившись перевести дух, я обратила внимание, что половину стола-то мы — ну ладно, процентов на девяносто я, — уже очистили.
— У тебя прекрасно получается. Может, сумеешь съесть еще, если расстегнешь джинсы?
Я рта раскрыть не успела, как мне уже расстегнули пояс, пуговицу и молнию. Пузо закономерно выплеснулось на коленки, и я вынужденно чуть отодвинулась от стола вместе с креслом, чтобы дать ему немного места, а заодно слегка раздвинула ноги.
— Похоже, тебе потребуется помощь.
И следующие пару часов мои подружайки в четыре руки по очереди кормили меня и массировали мое раздувающееся пузо и тучные бока. Чертовски интимно и чертовски уютно, у меня и мысли не возникло, насколько все это необычно. Тушеные овощи, индейка, подливка, картофельное пюре — все исчезало у меня во рту, а я полулежала в кресле, расслабленно прикрыв глаза. Да, безумное количество еды распирало изнутри, но неспешные и уверенные прикосновения Ли-Ли — массаж? ласки? — помогали переваривать, а довольные моськи их давали мне прекрасный стимул продолжать.
В перерывах мне подливали вина и повторяли, насколько их впечатляют мои подвиги, поглаживали мое пузо и восхищались, каким оно становится круглым. Вместо смущения меня охватывала гордость. Мне помогли избавиться от свитера и закатали футболку под самый бюст, чтобы пузу ничего не мешало расти. А потом, чуть передохнув, я с новыми силами принималась за дело, и с помощью Ли-Ли лопала и лопала, пока наконец совсем ничего не осталось.
Прозвучали аплодисменты.
— Знаешь, мы и не думали, что ты осилишь все. Пойдем, тебе бы прилечь отдохнуть.
Обоюдными усилиями Ли-Ли меня перевели в вертикальное положение и, поддерживая с двух сторон, проводили в спальнегостиную, уложив на широченную трехспальную кровать. Джинсы потерялись где-то в процессе, лифчик тоже сняли, чтобы дышалось свободнее.
— Спасибо, родные. За все спасибо, — с трудом выдохнула я, пока Ли-Ли восхищенно гладили мое громадное пузо. И отрубилась.
Проснулась, накрытая чем-то мягким и махровым. За окном темно, лампы в комнате горели в режиме ночника. Только пошевелилась, рядышком тут же возникла Лиз, а потом и Линда, помогли мне сползти с кровати. Наверное, пора приступать к десерту, подумала я.
— Пока ты спала, мы как раз подготовили рождественский ужин. Можно приступать.
— Что?! Но… я же только что съела ужин...
— Это был ужин за день благодарения. А рождественский ждет тебя.
У меня от такой новости ноги подкосились, и я плюхнулась обратно на кровать. Задумчиво огладила пузо, все еще вздувшееся после недавних обжорных подвигов. Окинула взглядом праздничный стол — еще более обильный, чем несколько часов назад, с тем самым запеченным окороком посредине — судя по габаритам, откромсали его у носорога, не меньше.
Посмотрела на Ли-Ли, которые аж светились от предвкушения. От желания. От вожделения.
Иногда я еще тот жираф, но сейчас… сейчас я понимала, чего они хотят на самом деле. И почему бы и да?
А что в новый год меня придется вкатывать, ибо усилиями моих подружаек я точно перевалю за сто шестьдесят кило… ну и пусть.
Я улыбнулась и обняла их обеих.
— Это просто потрясающе, — искренне сказала я, — самое лучшее рождество, какое только могло быть.