Рождественский "детеныш"
Рождественский «детеныш»
(Christmas Foodbaby)
Знаю, Рождество — твое любимое время. Ты обожаешь украшения и всю эту душевную атмосферу, а еще — что можно весь день сидеть дома и наслаждаться рождественскими печеньками и прочей выпечкой. А еще тебе нравятся рождественские базары с кучей всяких вкусняшек и глинтвейном. Горячий алкогольный напиток, самое то для холодной погоды. И каждый год самый пик праздников и пирушек приходится на, собственно, рождественские каникулы.
Сегодня — двадцать пятое декабря, мы приглашены к твоим родителям на обед и послеполуденный кофий с плюшками. Специально на этот случай ты прикупила особый наряд. Твоя мать вечно вставляет двадцать копеек насчет твоих габаритов, а с тех пор, как мы живем вместе, эти габариты изрядно увеличились. А ведь мы ни моих, ни твоих родителей не видели с лета. А в холодную погоду, когда сидишь дома и весь день жуешь бесконечные вкусняшки, похудеть как-то не ах. Так что ты специально для этого визита озаботилась нарядом, который должен скрыть твой живот. План такой: бюстгальтер со вставками и очень широкая блузка. Сиськи у тебя и так немаленькие, а со вставками они вообще кажутся громадными. Блузка с опорой на них формирует этакий тент, за которым и скрывается живот. Вроде как занавес. Идея, может, не самая оригинальная, но лучше мы придумать не смогли...
С твоей семьей мы встречаемся в ресторации. Теплые приветствия, милое местечко. Особое рождественское меню: закуски, основное блюдо и десерт. Вполне вкусно звучит. Но, как и ожидалось, как раз когда мы собираемся сделать заказ, твоя мать вставляет шпильку, мол, с твоим весом лучше бы тебе обойтись без закусок и десерта, а еще лучше ограничиться просто салатиком.
Обидно, правда. Ты молча заказываешь «один салатик». Но не переживай, я прикрою. Себе я заказываю все по полной программе. Закуски мы, конечно, поедаем из одной тарелки. Затем приносят основное блюдо — жареный на вертеле гусь с жирной подливкой и клецками, классическое такое германское новогоднее блюдо. Ты угрюмо давишься своим салатом, больно смотреть, как ты вот так измываешься над собой.
— Очень вкусно, но доесть я не могу, — говорю и придвигаю к тебе свою тарелку. Облегчение твое при виде еды читается с того края зала.
После основного блюда настает черед десерта, и опять-таки, чуток попробовав, сообщаю:
— Гусь настолько калорийный был, что в меня больше не лезет. — Придвигаю тарелку к тебе. — Возьми, если хочешь.
Три шарика мороженого с горячим клюквенным соусом и взбитыми сливками. Конечно, твоя мать такому раскладу не рада, но мне пофиг, главное, что рада ты! А когда ты уплетаешь десерт, радость твоя опять-таки читается с того края зала.
Что ж, обед вкусный, однако ты далеко не наелась. Хорошо, что утром мы хорошо позавтракали, потому как тут ты едва червячка заморила.
Как обычно, после обеда нас приглашают в родительский дом на чашечку кофе и выпечку. Мы спешим на место встречи, поскольку надо прибыть раньше других — ты кое-что хочешь мне показать.
Старый семейный альбом.
Смотрю на старое фото твоих родителей, и у меня глаза на лбу. Твоя мать была, оказывается, очень толстой! Не сколько-то там лишнего веса, а реально поперек себя шире, нынешняя ты легко могла бы за ней спрятаться. Я подозревал, конечно, что гены и все такое, но тут я реально дар речи теряю.
— У меня с мамой много общего, — говоришь ты. — В молодости она тоже была стройной, а когда вышла замуж, начала набирать вес. И у нее тоже была привычка объедаться до отвала, точно как у меня. А потом она решила «хватит» и села на диету. Даже не представляю, через какой ад она прошла, но сам видишь, сумела скинуть весь лишний вес. И теперь шпыняет меня за то, что сама она вынуждена сдерживаться, а я-де позволяю себе всякие излишества. Конечно, обидно слышать все это — но я знаю, что намерения у нее добрые, и я все равно ее люблю.
Что ж, теперь расклад твоих отношений с матерью более понятен.
Тут в комнату заглядывает твой брат.
— Подтверждаю. Вчера она встала на весы, обнаружила, что с конца лета набрала целых полкило, так матушкину истерику весь квартал слышал, — фыркает он. — Да, я тебе там презент подготовил, все, как ты хотела.
— Все сюда, кофе готов, — слышен из столовой голос твоего отца.
Твоя семья выставила на стол торт и ассорти из всяких печенек. Но как только ты настроилась на угощение, твоя мать снова подает голос:
— Тебе — только один ломтик.
Неудобное молчание, которое неожиданно нарушает твой отец:
— Да ладно, пусть отведет душу на сладеньком. Рождество все-таки.
— Что ж, ладно, — отвечает мать, — только не переборщи.
Неприятный момент, в остальном же день протекает вполне неплохо. Так-то семья у тебя приятная.
После еды обмениваемся подарками, на чем в принципе и завершается программа рождественского визита. Прощаемся и отбываем.
Вроде как сегодня рождество, и обед был, и даже сладкое, но ты далеко не насытилась. Пришлось крепко держать себя в руках, так что тебе достался только один кусок торта и пара печенек. И вот пока мы едем, желудок твой издает недовольное ворчание, и ты говоришь:
— Может, мама и права, я действительно слишком толстая. Реально, я жирная ленивая гора сала. Вешу почти втрое больше, чем мне положено. И постоянно хочу есть. Оно и неудивительно при моих размерах… А ведь именно из-за тебя я так растолстела! Это ты меня превратил в громадную слабовольную лентяйку!
Краткое молчание.
— Знаешь, я люблю тебя именно такой, какая ты есть, — отвечаю я. — И хочу, чтобы ты была счастлива, и если тебе захочется чего-то, ограничивать не собираюсь. Я ведь знаю тебя и не хочу, чтобы ты изображала из себя кого-то другого. Я хочу, чтобы ты была сама собой, и если это значит быть жирной слабовольной лентяйкой — ну и пусть. Самое главное, чтобы ты была счастлива.
Снова молчание.
— Я не это имела в виду, — наконец отвечаешь ты. — Ты всегда обо мне так заботишься. Я тебя люблю.
— Знаю. Я тоже тебя люблю. Всегда. А еще я знаю, что когда ты голодная, у тебя дурное настроение, а денек выдался нелегкий. Так что давай добудем тебе чего-нибудь подкрепиться!
— Да, наверное, я и правда похожа на маму. Как минимум когда голодная.
Так что мы проезжаем через окошко выдачи «Царь-бургера» и затариваемся несколькими бургерами и жареной картошкой. Плюс молочный коктейль. Хватит продержаться до дому, в конце концов, ехать еще долго.
— Завтра мы приглашены к моим родителям, — напоминаю я. — Надеюсь, с ними таких сложностей не будет. У меня в семье, может, и не все в восторге от толстых, но об этом обычно на людях не говорят. Вот единственное, о чем родители говорить точно будут, так это почему-де у вас до сих пор нет детей, вот то ли дело твоя сестра...
— А, ну это ладно, переживу. С моими на самом деле сегодня все не так уж плохо было, — отвечаешь ты, жуя двойной бургер с ветчиной и сыром. — И не считая маминых фанаберий сам знаешь насчет чего, хорошо все-таки было повидаться с семьей после долгого перерыва. Кстати, знаешь, что мне братец подарил? Свежую травку, приедем, хочешь попробовать?
— Обязательно! У него всегда состав высший сорт! Вот, значит, какой презент он имел в виду.
Так что приехав домой, мы устраиваемся на балконе и заряжаем кальян. Состав у твоего братца и правда улет! Несколько минут уходит на раскачку, а потом, о да, потом пробирает по самое нутро! Мы сперва хохочем над совершенно дурацкими вещами, а потом, когда смехуечек уходит, решаем, что надо бы заказать еды. Возможно, не самая гениальная мысль, но в тот конкретный момент идея насчет поужинать в обкуренном состоянии кажется вполне себе нормальной.
Мы заказываем две большие «семейные» пиццы и полдюжины всякой всячины, что там к ним по скидке сегодня идет. Курьер не слишком торопиться, так что мы успеваем сделать еще по несколько пыхов и, пока ждем, подъедаем то, что нашлось в домашних запасах. Раздается звонок в дверь. Я плыву к порогу, забираю пиццу, вручаю курьеру чаевые и тащу все заказанное в гостиную. Черт, какое-то безумное количество еды получается, а потом меня посещает гениальная мысля, несомненно, подсказанная травкой. Раз ты сегодня весь день держала себя в руках, надо проверить, как быстро мы сумеем заполнить твой огорчительно пустой желудок!
— А давай наперегонки, кто больше слопает!
Ты только за, так что каждому — по пицце, более-менее аккуратно порезанной на ломтики, и за еду. Под какую-то смешную рождественскую романтику в зомбоящике.
Через полчаса у меня съедены четыре ломтя из двенадцати, у тебя — восемь, конечно же, ты выигрываешь, полностью это осознаешь и спокойно продолжаешь уплетать. Чем готова занитматься еще многие часы. Да, желудок ты хорошо натренировала. С каждым кусочком твой живот становится все больше, но при этом у тебя и капельки пота не выступило, мол, продолжать и продолжать.
Еще полчаса, я впихиваю в себя еще два ломтя, но это все. Обожрался. Откидываюсь назад, живот болит.
— Сдаюсь. Ты выиграла.
Каковому факту ни ты, ни я не удивляемся. Ты-то преспокойно расправилась с цельной семейной пиццей, плюс крылышки и картошка. Пузо у тебя раздулось до шарообразных пропорций — и при этом, в отличие от меня, ты не обожрамшись донельзя, а приятно налопамшись, довольная и гордая своей победой!
— Как у тебя так получается? — не могу не спросить я.
— Знаешь, это не всегда так просто, как кажется. Такой себе экстремальный спорт особой категории. Жесткие тренировки, дисциплина — и всегда надо заставлять себя заступать за черту, чтобы стать еще лучше.
И мы снова хохочем.
Перерыв на переварить, и мы снова беремся за кальян. И хотя мы объелись, но перед сном еще удается пожевать то-второе-третье.
Засыпаю как убитый, но посреди ночи случайно просыпаюсь и слышу какие-то странные звуки со стороны кухни. К нам что, вор вломился? Со всеми своими ниндзявскими талантами крадусь к кухне и… обнаруживаю там тебя.
Прям скажем, не великий сюрприз.
— Я голодная! — жалуешься ты. — У нас вроде пицца еще оставалась?
Первая моя реакция:
— Ты что, все еще в кумаре?
Затем:
— Остаток пиццы и всего прочего в нижнем ящике холодильника. Давай разогрею.
С меня-то более чем хватило той пиццы, но тебе, видимо, одной «семейной» мало, учитывая перерыв на переваривание. Так что мы вновь уселись на диван, и ты принимаешься хрумкать всем, что есть, в итоге вновь обожравшись до отключки, да и я засыпаю у тебя под боком.
А просыпаемся мы от неприятнейшего звона.
— Черт! Мы проспали! Нам уже через час надо быть у моих на обеде! Даже на душ нет времени, просто одевайся и живо в машину!
В процессе одевания, однако, ты обнаруживаешь, что вчерашний наряд уже толком не годится. Большое и круглое пузо выпирает дальше, чем блузка-тент. И втянуть его — ну никак.
Обмениваемся взглядами.
— Ладно, оставь как есть, — говорю я, — подбирать другой прикид времени точно нет. Пора ехать!
Машина летит так быстро, как получается, но в ресторан мы все-таки чуток опаздываем. Все остальные уже прибыли и расселись. Когда мы входим в зал, нас встречают всеобщие взгляды, но — ни тени обиды или укора, все улыбаются. Даже странно. Им все равно, что мы залержались, все рады нас видеть. Особенно моя матушка, она буквально подлетает к тебе и отодвигает для тебя стул.
— Садись, пожалуйста, вы долго ехали, ты наверняка устала.
Затем по бокалам разливается игристое, но тебе моя мать специально наливает апельсиновый сок. Странно. Чего-то я тут не понимаю. Мы давно не виделись с моими родителями, а еще они всегда намекают… ох… ох, боже ж ты мой...
Мозаика внезапно складывается. Ну да. Широченная блузка, гигантский на вид бюст и невероятно раздувшийся живот, мое семейство хором думает, что ты беременна!
Я, конечно, должен сказать маме, что тут очень большое недопонимание. Но не при всех же. Потом ей все расскажу, а пока играем теми картами, какие выдали.
В этой ресторации большой шведский стол и ты можешь есть сколько пожелаешь. Но моя мать настаивает, чтобы ты никуда не вставала.
— Расслабься, — говорит она, — просто скажи, чего ты хочешь, я принесу!
— Нет, мам, — заявляю я, — это моя обязанность. А ты сиди и наслаждайся обедом.
С этим я и принимаюсь таскать тебе одну тарелку за другой. Шницель, оленина в грибном соусе, тушеная курица, клецки, картофель по-деревенски, овощи в голландском соусе… Ты пробуешь все, что здешняя кухня имеет предложить, да не по одному разу — готовят тут вкусно. В итоге проходит часа полтора, пока мы наконец переходим к десертам.
— Обязательно попробуй, — настаивает моя мать, — они тут невероятно вкусные!
И это правда, так что я таскаю тебе десерт за десертом, пока ты окончательно не оседаешь на сидении, раздувшись по самое не могу. Шоколадный мусс, панна котта, тирамису, лимонные меренги и так далее по списку. Сладкое, сытное, и да, невероятно вкусное.
Когда все заканчивают обед, мы медленно идем к выходу. Ты поддерживаешь раздувшееся пузо и пытаешься не икать слишком уж громко, еда внутри тебя волной плещется с боку на бок. Идти тебе явно тяжело. Сломать возникшую иллюзию оно не помогает от слова совсем, но сейчас бесполезно. Ты за последние часы так объелась, что желудок болит.
Семейство после всего собирается в особняке у моей бабушки. Ты дремлешь на диване, а мы с сестрой и двоюродными делаем небольшой моцион вокруг квартала. Давно не виделись, с удовольствием болтаем о том, о сем, ну и попутно я разрушаю недопонимание насчет твоей «беременности». Увы, мама осталась дома и трудится над выпечкой, так что ей я рассказать пока не могу.
Когда мы возвращаемся, ты уже сидишь на диване и грызешь печеньки, запивая горячим шоколадом. С перевариванием обеда твой желудок, похоже, большей частью справился, и тебе явно нравится забота со стороны моей родни!
Вскоре бабушка объявляет:
— Кофе готов!
И мы собираемся за большим столом, на котором уже стоят полдюжины всяких пирогов и несколько мисок печенья. Моя мама и бабушка наперегонки принимаются класть тебе на тарелку один ломтик пирога за другим. Это уже не забота, они попросту тебя закармливают! Понятно, думают «деточке надо кушать за двоих», а я мысленно улыбаюсь: какое там за двоих, ты легко за четверых покушаешь и попросишь добавки! Через некоторое время, однако, я вижу, что есть тебе становится все труднее и труднее, однако ты упрямая и продолжаешь, в итоге попробовав каждый пирог минимум дважды. После всего, что ты уже сегодня слопала — даже для тебя невероятно. Словно все, что вчера говорила твоя мать, прочно позабыто. Безразмерная блузка твоя словно садится прямо на глазах. Живот гордо выпирает вперед и даже начинает растягивать ткань.
По завершении трапезы идет церемониал обмена подарками, и когда мы собираемся отбывать, бабушка упаковывает для тебя «остатки». Поскольку обед был более чем плотным, семья наелась еще в ресторане, и пирогов осталось много!
Попрощавшись, мы выходим. Мои родители считают нужным проводить тебя до машины — в конце концов, снаружи морозец и местами скользко. Уже в машине прощаемся окончательно, и я уже для мамы разбиваю иллюзии насчет твоей предполагаемой беременности. Она скорее расстраивается, чем удивляется, но — ничего, переживем.
Когда ты садишься в авто, оно все раскачивается на рессорах, а вздувшееся пузо твое колышется туда-сюда. Помогаю тебе пристегнуть ремень безопасности (с загодя прилаженным удлиннителем), потому как ты слишком объелась, чтобы активно шевелиться. Вид у твоего разбухшего пуза такой, словно ребенок готов выбраться наружу вот уже сейчас. Когда мы отъезжаем достаточно далеко от дома, ты наконец позволяешь себе рассмеяться.
— Лучшее рождество в моей жизни! С этой беременностью все вышло чертовски удачно! Не так уж плохо быть жирной ленивой горой сала, большой и круглый живот может оказаться кстати! В следующем году опять попробую, — шутишь ты.
— Рад, что тебе наконец удобно жить в своих габаритах. А вот шуточек таких больше повторять не надо, нас не поймут, — улыбаюсь я.
На обратном пути заезжаю заправиться, ну и тебе тоже нужно выйти «попудрить носик». Выбравшись из машины, ты поправляешь блузку, чтобы живот был еще заметнее. Тяжелобеременный вид и сопутствующее таковому внимание тебе определенно нравятся.
За кассой на заправке распоряжается пожилая дама, и как раз когда я расплачиваюсь, ты выходишь из туалета. Идешь ты медленно, обеими руками поддерживая массивный живот. Еще бы, ведь облопалась по самое не могу. Кассирша, окинув нас взглядом, поздравляет со скорым прибавлением, само собой, не зная, что поддерживаешь ты сугубо шар из сала и еды. А еще она достает из морозилки рожок мороженого, подает тебе и спрашивает:
— Мальчик будет или девочка, уже знаете?
Я даже не нахожусь, что ответить, а ты лишь улыбаешься.
— Спасибо вам большое, но мы решили — пусть будет сюрприз.
Попрощавшись, мы отъезжаем от заправки и продолжаем путь домой, ты с гордым видом поедаешь мороженое. Попутно мы оцениваем прошедший день. Действительно, одно к одному, твое чистое и беспримесное чревоугодие втянуло нас в ситуацию, когда оно же в течение дня пригодилось еще больше! Воистину рождественское чудо!
— Если б мы прошлым вечером так не обожрались, твое пузо не раздулось бы до таких пропорций, и мое семейство не стало бы закармливать мою «беременную» красавицу еще больше! А еще та милая дама на заправке вручила тебе бесплатное мороженое. Сплошное волшебство, — подвожу я итог.
На что ты отвечаешь:
— Да вот оно как-то само собой вышло. Я просто люблю поесть, всегда голодная. Наверное, мне суждено быть толстой.
А потом добавляешь нечто неожиданное, ласково похлопав по невероятно раздувшемуся пузу:
— Знаешь, это мое пузо, это громадная гора сала, это ведь и правда вроде как наш ребенок. Мы его растили совместными усилиями. Твоя готовка и забота, помноженные на мой ненасытный аппетит, и вот меня разнесло. Кто меня знал раньше, теперь ведь и не узнают. Я была стройной и категорически недовольной собой и своей жизнью — а теперь, благодаря тебе, я наконец-то счастливая, а еще очень и очень толстая! И новая раскормленная я очень нравлюсь себе. Я беременна от рождественской еды. Скромный мой аппетит за эти месяцы невероятно вырос, но с тех пор, как я живу с тобой, я не знаю, что такое быть голодной. И я это обожаю! Теперь я такая. Я могу наконец отбросить всякое стеснение и лопать все, что пожелаю, и неважно, насколько при этом растолстею, потому что ты будешь лишь еще больше меня любить. Ты всегда здесь, всегда заботишься обо мне и о нашем растущем «ребеночке». Мне не нужно сдерживаться. Вчера я впервые за долгое время осталась голодной, и мне категорически не понравилось это ощущение. Больше никогда и ни за что не хочу его испытывать. И я точно знаю, ты всегда будешь готовить для меня и кормить меня, и где-то в глубине души это словно все, чего я вообще хочу от жизни, и неважно, что там скажут прочие и насколько я в итоге растолстею. Это моя мечта, которая сбылась!
Милые и приятные слова, а еще приятнее, что это чистая правда. Я люблю тебя и всегда буду любить.
И в общем да, я так это никогда не рассматривал, но твой громадный шар сала и правда вроде как наш «ребеночек», странно звучит, конечно, однако сама мысль мне скорее нравится.
Вначале ты испытывала некоторые неудобства насчет своего растущего веса, но я рад, что в итоге ты приняла себя. Потому как сопротивляться бесполезно, мы оба знаем, что останавливаться не будем. Ты всегда будешь обжорой, ненасытной гусеницей, а я всегда буду кормить свою прожорливую маленькую гусеницу всем, чего ей только захочется, и еще чуток сверху. Так что не очень-то ты привыкай к нынешним своим габаритам, скоро ты и их перерастешь.
И с этим мы заключаем безмолвное соглашение — пусть наш «ребеночек» растет и дальше, посмотрим, куда это нас приведет.
— Ну что, будем проверять, что сдастся раньше — ткань твоей блузки или ее пуговицы?
— О да, обязательно! Я ставлю на пуговицы!
И зная, что в багажнике у нас много-много пирога, а дома ждет кальян и состав от твоего братца, мы едем по темноте, предвкушая скорый эксперимент...