Жрица

Жрица

 

1349 год от Рождества Господа нашего. Англия страдает в тисках Черной Смерти. Молодые, старые, богатые, бедные, благочестивые и грешные — все едино ложатся под ее косу, и остается лишь вымершая земля. В Риме Папа Климент VI обеспокоен тем, что духовенство вымирает, пытаясь творить обряд для больных и умирающих. Он издает указ, запрещающий священнослужителям путешествовать по пораженным чумой землям, и приказывает монастырям закрывать свои ворота от внешнего мира.

Глава 1.

Епископ Оксфорда Семен Ислоп объезжал со своей свитой церковные земли, чтобы провести ревизию живых и вымерших деревень.

Роджер де Монморанси, капитан личной охраны епископа, оглядел небольшое скопление зданий в миле от маршрута прохождения епископской свиты, и, повернувшись к своему начальнику в карете, спросил, куда они забрели.

Епископ сверился с картой.

— Это, должно быть, Чиллсвортское Аббатство.

Семен присмотрелся внимательнее: трубы не коптели, крестьяне не пахали землю, скот не мычал. Никаких признаков жизни. Вздохнув, он посоветовал Роджеру:

— Я опасаюсь худшего. Пусть ваши люди будут готовы к любой ситуации.

Когда процессия приблизилась к частоколу, защищавшему аббатство, пятьдесят вооруженных людей перекрыли все ходы и выходы с территории. Лучники обмотали стрелы тканью, обмакнув тряпки в смолу. Несколько ветеранов выгрузили лопаты, чтобы убить крыс, которые обязательно набегут, как только здания заполыхают.

Все было готово, и капитан как раз собирался дать залп, когда смотровая дверца главных ворот открылась. Оттуда вышла молодая женщина с ведром. Судя по выражению ее лица, она была так же удивлена своими “посетителями”, как и они, увидев ее. Через мгновение она поняла, что сейчас произойдет, и воскликнула:

— Пожалуйста. Не сжигай это место. Куда я пойду?

 Она стала подходить к карете епископа, чтобы объясниться.

Он, в свою очередь, высунулся из окна и крикнул:

— Не подходи ближе, девочка, если тебе дорога твоя жизнь, — если мрачный тон его голоса был недостаточно убедителен, то полдюжины натянутых луков, направленных прямо на нее, сделали свое дело. Он снова крикнул испуганной девушке:

— Сколько людей осталось в аббатстве?

 

Она поняла, что священник имеет в виду.

— Живых, Ваша Светлость?  Увы, теперь я здесь единственная обитательница. Сестра Офелия умерла ночью. Я просто хочу собрать немного воды, чтобы обмыть тело. Возможно… ваши люди могли бы помочь мне похоронить ее.  У меня одной не хватит сил, чтоб ворочать тело. Ваш приезд — поистине благословение от Бога.

Епископ тихо выругался. Многих старых друзей он надеялся встретить в этих стенах – но всех их призвал Господь. Епископ присмотрелся к девушке, стараясь по внешности узнать о ней как можно больше. Одежда – простая, но манера говорить и держаться выдают благородное происхождение. Девушка явно не служанка и не крестьянка.

— Кто вы и что здесь делаете? — спросил епископ.

Девушка слегка покраснела.

— С вашего позволения, Ваша светлость, я Клэннис, дочь сэра Хенерика Ларссона. Все остальные были монахинями.

— Как вы сюда попали?

— Монахини кормили и ухаживали за теми, кто был слишком болен, чтобы работать в поле. Отец послал меня сюда, чтобы я помогала, как могла. Я здесь уже три месяца. Мой дом в нескольких днях езды на юг, феод Фаэрон. У вас есть весточка о моей семье? Все ли у них хорошо?

Епископ тягостно замолкнул. Сначала он не собирался рассказывать ей о смерти ее родителей и сожжении поместья. Но выражение его лица выдало все. Увидев ее реакцию, он добавил:

— Мне очень жаль, дитя мое. Бич божий забрал их всех, даже слуг.

— Не всех, — поправила она. — Вот я стою. А мой брат все еще служит королю во французских кампаниях.

Епископ кивнул и сосредоточился на деле.

— Моя дорогая, мы должны убедиться, что вы не пострадали от болезни. Это может быть немного неприятно для вас, но если вы не будете сотрудничать, нам придется принять более суровые меры.

Клэннис отвесила вежливый реверанс:

— Как скажете, ваша светлость.

— Хорошая девочка!  Теперь, я, кажется, припоминаю, что неподалеку небольшой ручей. Ты умеешь плавать?

Естественно, она не умела, как и большинство женщин той эпохи. Клэннис испуганно покачала головой, и епископ заверил ее:

— Это всего лишь ванна. Бояться нечего. Капитан, принесите веревку и пару чистых одеял.

Закончив, молодая женщина повела их к ручью, и епископ скомандовал:

— А теперь снимай одежки. Мне нужно осмотреть тебя.

Смущенная, Клэннис все же подчинилась, повернувшись спиной и уронив сорочку на землю. Пока капитан и двое его дружинников наблюдали за происходящим, епископ подошел так близко, как только осмелился, и протянул руку трем своим спутникам. Он искал фурункулы и гнойнички — признаки инфекции. Будь у него хоть малейшее сомнение, он опустил бы руку, и две стрелы, нацеленные в Клэннис, нашли бы свою цель. Но нет – епископ вздохнул облегченно.

— Повернитесь, пожалуйста.

Молодая женщина дрожала от холода и пыталась прикрыть руками пах. Ее мягкая плоть трепетала при каждом движении, когда она перемещала руки с одного места на другое. Епископ отметил, что она особенно старается скрыть свой живот. Он спросил:

— Ждете ли вы ребенка?

Она покраснела.

— Нет, милорд. Никто не познал меня. Никто, кроме моей матери, не видел меня нагой с тех пор, как я достигла совершеннолетия. Пожалуйста, попросите своих людей отвести глаза. Меня это расстраивает.

Епископ отругал своих людей, которые с удовольствием ели глазами ее тело.

— Я почти закончил, — заверил епископ девушку. Он бросил ей один конец веревки. — Завяжите веревку вокруг талии и прыгайте в ручей. Вы должны пройти весь путь под водой. Не волнуйся, мы не дадим тебе утонуть.

Перепуганная, но послушная девочка подползла к берегу и прыгнула в ручей. После того, как она погрузилась в воду всего на несколько секунд, ее вытащили – Клэннис сердито отплёвывалась.

— Извини, дитя. Нам нужно было убрать с тебя всех блох. Мои исследования показывают, что чистота — это надежный щит от болезни.

Он бросил ей одеяло, чтобы она вытерлась. Капитан прорезал дыры во втором одеяле, и с помощью куска веревки Клэннис соорудила из него грубое платье.

Епископ сказал:

— Похоже, болезнь минула вас стороной. Однако мы должны убедиться, что симптомы не проявятся позже. Через неделю мы все узнаем. А пока я оставлю здесь повозку, в которой вы сможете переночевать, и немного провизии.

— Но, ваша светлость, почему я не могу оставаться в стенах? Так будет безопаснее. Кроме того, некоторые из умерших еще не похоронены и не освящены. Может быть, вы и ваши люди...

— Ах, это невозможно, дитя — словно в подтверждение сказанного, огромное облако едкого черного дыма поднялось над деревьями. Они вышли из леса, и Клэннис увидела, что ее бывший новый дом охвачен пламенем, как и все непогребенные тела внутри.

Епископ хотел обнять ее, чтобы утешить, но знал, что этого делать не стоит.

— Прости, дорогая, так будет лучше. Огонь очищает Бич, а сжигание имущества ещё и отпугнет мародеров. Теперь я вернусь через неделю, и если вы выживите, я возьму вас с собой.

Епископ оставил ее с тремя надежными людьми для защиты. У них были строгие инструкции убить ее и сжечь фургон, если она проявит какие-либо признаки болезни или попытается сбежать.

Глава 2

Прошла неделя; “найденка” с успехом выдержала карантин. Епископ отметил, что она за три дня съела почти всю оставленную ей пищу – пришлось выдать добавку. Даже за вычетом порций, выделенных ее защитникам-мужчинам, Клэннис словно ела за троих. Что-что, а покушать девушка любила.

Епископ привез с собой несколько целомудренных дамских платьев и, убедившись в незаразности Клэннис, пригласил ее присоединиться к нему в экипаже — предстояла долгая поездка в его поместье. Оказавшись в карете, Клэннис первым делом спросила, как ей теперь вернуться домой?

— Мне очень жаль, дитя мое. Твой дом постигла та же участь, что и аббатство. Усадьба была сожжена дотла.  До тех пор, пока твой брат не вернется с войны, чтобы потребовать свое наследство – землю, крестьян, стада и прочее — оно будет принадлежать королю. Что же касается вас, незамужней аристократки, то теперь вы будете под опекой короны. Его Величество милостиво позволил мне опекать вас. Вы будете моим отдохновением в той клоаке с хамами и подхалимами, что обычно окружают меня.

Поместье епископа представляло собой величественный замок, построенный во времена древних саксонских королей. Клэннис заметно оправилась от пережитых горестей, но в поместье епископа у нее не было достойной свиты ее возраста и подобающих аристократке занятий. В отличие от наиболее просвещенных женщин своей эпохи, она не умела ни читать, ни музицировать. Как говаривал отец, для леди то и другое – новомодный чужеземный яд.

Клэннис, будучи благородной, не могла и не хотела работать. Предоставленная самой себе, она коротала время в компании главной кухарки епископа. Немолодая Эсме была рада, что в доме появилась еще одна женщина-саксонка. Они быстро подружились.

Через несколько дней, когда Клэннис спускалась к завтраку, Эсме обратила внимание, что на ее новой  подруге нет лица.

— Почему ты так печальна, дитя мое?

— О, Эсме, посмотри на меня! Я стала страшной. Я никогда не найду подходящего мужа с такой внешностью!

Эсме сразу же решила помочь, но не могла придумать, с чего ей начать, поэтому она отвела Клэннис в свою крошечную комнату и попросила объясниться.

— Недели в монастыре были ужасны. Посмотри, что их еда сделала с моей некогда прекрасной фигурой!

Пожилая женщина могла только пожать плечами, поскольку целомудренная одежда Клэннис укутывала формы ее молодой подруги. Сняв их, девушка без стыда покрутилась на пятках перед Эсме. Та кивнула.

На бедрах Клэннис трепетал слой жира сантиметров в семь, а округлый живот выступал впереди паха почти на пять. Груди были размером с большие яблоки, крепкие и упругие.

Клэннис тихо заплакала.

— Я так старалась стать желанной, но все было напрасно. Посмотри на этот живот, — Она ткнула его и погрузила палец в мягкую плоть, потом отпустила и посмотрела на дрожь.

Эсме успокоила ее:

— Тише, дитя. Я помогу тебе, — она ощупала мягкий живот своей подопечной, ущипнула Клэннис за бедро и потискала за подбородок, чувствуя ее пухлые щеки и зачаток двойного подбородка, — Одевайся и возвращайся на кухню.

Когда Клэннис вернулась, ее уже ждала большая порция сосисок и яиц. Схватив девочку за руку, Эсме усадила ее и заставила съесть все до последней крошки. Затем она добавила еще несколько сосисок и немного хлеба, покрытого чем-то, чего она никогда не пробовала.

— Что это такое? — спросила Клэннис. – Вкус просто изумительный!

— Яблочный сок, мед, козье масло и гусиный жир. Это мой собственный рецепт. Съешь столько, сколько сможешь, а потом еще чуть-чуть. Скоро мы вернем прекрасной юной деве ее прелесть!

Рыхлый слой «зефира» на животе и бедрах не был причиной расстройства Клэннис. Причиной была тонкость, почти эфемерность этого слоя. Желанные женщины той эпохи не стеснялись изобилия плоти. Более того — чем толще была саксонская невеста, тем богаче и знатнее считалась ее семья. Хороший аппетит и хорошо откормленное женское тело воспевались как аллегория плодовитости. Большие бедра означали легкие роды, а пышный бюст считался залогом сытости и здоровья младенца. По сравнению с их норманнскими современницами, саксонские дамы носили гораздо более свободные наряды; только самые полные девы могли рассчитывать, что все эти ткани и юбки не скроют от женихов их прелести.

Эсме тем временем передала Клэннис еще хлеба и спросила:

— Сколько ты потеряла?

Клэннис пожал плечами.

— Даже не знаю. Меня никогда не взвешивали — у нас дома не было весов. В чем я точно уверена  — я теперь провалю испытание, придуманное моей мамой!

На самом деле Клэннис похудела на два стоуна — примерно 13 килограмм. Современная женщина – особенно из индустрии красоты — пришла бы в ужас, увидев на весах текущий вес юной саксонки – 63 кг, но в собственных глазах Клэннис выглядела истощенной как сильфида.

Любопытная Эсме спросила:

— Что это за испытание?

— Когда я достигла совершеннолетия, мать начала кормить меня, чтоб я достигла веса невесты. От природы я худощава, и поначалу мое тело отторгало большую часть яств. Работу делали слуги, доход от поместья был огромен, а потому поэтому еда была богатой и обильной.  Мама большую часть  времени распоряжалась моей кормежкой, а я сидела в обеденных покоях и ела. Либо сидела в своей комнате и ела. В перерывах я спала. Мама гладила мой живот, когда боль от переедания становилась невыносимой, и щипала меня за ягодицы каждый день, как это только что сделала ты. Когда мое телосложение стало более женственным, она подарила мне свое особое кресло.

Эсме подняла бровь.

— Да, большое кресло. Теперь я объедалась, только сидя в нем. Однажды мой зад стал таким роскошным, что больше не помещался между ручками. Вот тогда-то мама и поняла, что время пришло. О Эсме, ты б меня видела! Я чувствовала себя такой красивой, такой желанной! Но мама продолжала пытаться сделать меня еще красивее и пленительнее.

— Ты сказала «пришло время». Время для чего?

Клэннис намазал еще один ломоть хлеба и принялся жевать.

— Чтобы найти мне достойного мужа. Она даже пошла на хитрость, накормив меня большим горшком сливок прямо перед тем, как я и мой жених были официально представлены друг другу. За ужином я едва ковыряла тарелку, и жених должен был подумать, что я мало ем, но легко пышнею. Это сработало – желание лилось из его глаз таким потоком, что хоть ведром черпай.

Эсме кивнула.

— Так ты все-таки замужняя?

— Увы, нет. Первый жених уехал во Францию, где он встретил богатую женщину из Гиза и остался  с ней.

Эсме усмехнулась.

— Эти норманны все больше французы, чем англичане. Почему бы им всем просто не вернуться домой и не закончить эту глупую войну? Ты сказала «первый»…Был еще один?

— Второй тоже отправился во французские земли короля и был убит под Креси. Третий умер от чумы. Последний сказал, что я слишком стара. Вместо этого он женился на моей кузине Ардет. Теперь она носит их ребенка.

Тот снова приподнял бровь.

— Сколько тебе лет, дорогая?

— Я родилась в один день с принцем Уэльским.

— Хм. Он родился в 1330 году.

  — Да, мне уже девятнадцать. К этому времени мама уже почти потеряла надежду найти мне мужчину. Отец настоял, чтобы она послала меня в монастырь, там я начну молиться за души нашей семьи, и от меня хоть какой-то толк будет. Она не хотела мне судьбу старой девы. Маме было на два года меньше, чем сейчас мне; и к тому возрасту мой брат уже лежал у нее на груди, а я – под сердцем. А теперь мне почти двадцать, а я все еще дева. Похоже, мне все-таки следовало дать обет…

Эсме шикнула на нее.

— Чепуха, дитя мое. А теперь ешь этот пирог — и давай больше не будем суетиться по пустякам. Мы найдем тебе подходящего мужа. Расскажешь мне что-нибудь про монастырь?

Клэннис рассмеялась, проглотив еще кусок пирога.

— Не думаю, что я продержалась бы там долго. Сдержать обет целомудрия мне легко, но меня всегда наказывали за чревоугодие.

Словно подчеркивая этот факт, Клэннис взяла последний кусок.

Так началась скорая, но плодотворная дружба. Со своей стороны, Эсме была для девушки как мать, истосковавшаяся по родной дочери. Но у Эсме были свои планы. Возможно, отчаявшуюся девушку удастся убедить выйти замуж за менее знатного, чем она, человека.

Однако быть может, кухарке не следовало так торопиться помочь «дочке» откормиться до нужного размера. Чем полнее она была, тем больше шансов, что лучший потенциальный поклонник схватит ее. Но ее возраст смутит достойных женихов – ведь вокруг немало знатных невест, чьи формы в пятнадцать затмевают пышностью девятнадцатилетнюю беднягу Клэннис.

Погруженная в размышления, Эсме поглядела на собственную фигуру. Четвертой дочери мелкого землевладельца, ей уже повезло получить хотя бы имя, не говоря уже о муже. Семье было тягостно кормить лишний женский рот, и ее отослали замуж за епископского пивовара. Так Эсме получила бесплатный эль; и должность кухарки позволяла ей не отказывать себе в лакомствах. Из ста тридцати кило, что Эсме сейчас носила под платьем, восемьдесят были набраны уже после того, как она обменялась клятвами с мужем. Пивовар считал себя счастливым человеком и при каждом удобном случае демонстрировал свою привязанность к своей необъятной жене.

Глава 3.

Чревоугодие Клэннис не ускользнуло от хозяина, который, несмотря на свое высокое положение в церкви, неограниченными средствами не располагал. У него появилась идея, которая, возможно, послужит к обоюдной выгоде.

Епископ спустился на кухню, когда Клэннис откусывала кусок баранины – он не знал, что это была уже третья порция. Он улыбнулся

— Я вижу, у вас здоровый аппетит.

Клэннис кивнула.

— Я люблю поесть. Жизнь в монастыре была невыносима. Их еда была ужасной. Я потеряла там большую часть своей… женственности.

Епископ задумался.

— Ты сказала, что пробыла там три месяца?

Клэннис утвердительно кивнула — ее рот был слишком полон, чтобы ответить.

— Согласно сообщениям, существует горстка людей, на которых болезнь не оказывает вредного воздействия. Похоже, что ты – одна из них. Я думаю, ты можешь мне помочь.

Девушка пожала плечами — ей уже наскучила болтовня старика. Вместо этого она сосредоточилась на толстом куске говядины и плюхнула его на свою тарелку.

Он на мгновение задержал ее руку, чтоб она подняла глаза. Епископ пристально посмотрел на нее.

— Когда вы в последний раз исповедовались?

Она на мгновение задумалась.

— Я была доброй христианкой, но, увы, все священники вокруг меня быстро умерли от чумы.

— Вполне понятно, учитывая обстоятельства. Однако церковь по-прежнему считает тех, кто погибает не исповедованными, находящимися в смертном грехе.

Клэннис подумала, что поняла намек, и вытерла рот. Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, она начала:

— Благослови меня, отец, ибо я согрешила...

Он оборвал ее:

— Не сейчас, моя дорогая. Я не поэтому хотел встретиться с вами, — он указал на тарелку, — пожалуйста, закончи трапезу, пока она не остыла.

Клэннис не нуждалась в других подсказках и с жадностью набросилась на мясо.

— Видите ли, Его Святейшество запретил священнослужителям совершать таинства над больными и умирающими от чумы. Слишком многие из моих коллег стали новыми мучениками веры. При этом он обеспокоен тем, что многие умершие не очищены от своего греха перед погребением. Их души нуждаются в отпущении. Вот тут-то ты мне и нужна.

Заинтригованная, молодая женщина на мгновение перестала есть.

— И в чем моя задача?

— Существует старая практика – «жрец грехов». Слышала о такой?

— Только краем уха. Это практиковалось в саксонских общинах, пока норманны не запретили его после своего вторжения — внезапно осознав, под чьей крышей она находится, Клэннис покраснела и добавила. — Не обижайтесь, ваша светлость.

— Ничего, — кивнул епископ. – Ты знаешь, в чем состоит ритуал?

Клэннис хотела было солгать, но передумала.

— Приблизительно. Есть в этом ритуале нечто языческое, но…

— Отныне, считайте, что церковь не видит в этом ритуале ничего языческого. Первая практика имела место в Чешире, и со временем все коллеги признали ее успешной.

Клэннис прожевала говядину и заявила:

— Я правильная католичка. Я могу исповедаться вам, ваша милость, и мне не нужен «жрец грехов».

— Ты не понимаешь, дитя. Я не прошу вас использовать его. Я хочу, чтобы ты стала жрицей и работала на меня.

Если что-то и могло бы отвлечь юную лакомку от тарелки, то это было оно.

— Я, ваша светлость? Видеть ритуал и проводить его – это не одно и то же.  Я не знаю многих деталей церемонии.

— Это легко, дитя мое. Я все тебе покажу. Наша встреча в монастыре мне показала, что ты не боишься мертвых, и чума обходит тебя стороной.

Девушка кивнула и снова принялась за еду.

— В чем моя задача?

— Все будет просто. Я научу тебя нескольким простым благословениям, которые нужно произносить над… пораженными. Затем церемониальное блюдо с лакомством передается тебе над телом. Как только ты съедаешь ритуальное угощение, душа умершего освобождаются и плоть может быть похоронена в освященной земле. Как видишь, всё просто.

Клэннис усмехнулась.

— За исключением того, что их грехи теперь мои. Я не буду осуждать свою душу на муки за бесплатную еду.

— Я буду благословлять тебя каждую ночь и причащать. Это отпустит с тебя чужие грехи.

Она кивнула, но все еще сомневалась. Епископ достал свой главный козырь:

— Прости, моя дорогая, но тебе нужно зарабатывать себе на жизнь в моих стенах. Если откажешься, то я попрошу тебя найти себе другое жилье.

Чтобы подчеркнуть это, он отнял у нее тарелку с едой и выхватил у нее из рук куриную ножку.

Потрясенная, Клэннис широко раскрыла глаза; повисло молчание.

Епископ продолжил:

— Эта работа обычно дается нищему в спокойные времена, и этот ритуал предназначен для бедных. Но сейчас среди просителей множество богатых людей. В наши дни смерть не слишком щепетильна в выборе… клиентов. Ты установишь свой собственный гонорар – например, любимые блюда, размер порции — который ты будешь брать за чужие грехи. Тебе это определенно нужно. Возможно, в конце концов, ты в своих путешествиях встретишь себе достойного жениха.

Клэннис задохнулась от неожиданности:

  — Ты знаешь мой план?

— Естественно. Надо быть слепым, чтобы не увидеть, как усердно моя повариха пытается раскормить свою «дочку».  Ты сейчас кожа да кости — ни один мужчина не возьмет в невесты такого задохлика, как ты. Я видел тебя раздетой – ты не забыла? Немного пышности твоим женским прелестям не повредит. Хотя… кого я обманываю! Ты знатно отощала!

Клэннис не спорила.

  — Простите, Ваша Светлость. Я знаю, что костлявое тело служанки неинтересно жениху-дворянину. Вот почему я так упорно тружусь в этих стенах, — Клэннис облизала куриный жир с пальцев, —  Я думаю, тридцать-тридцать пять килограмм вернут мне аристократическую женственность. Красота в нашей семье не передается по наследству. Моя мать тоже была худой для аристократки. Когда я видела ее в последний раз, в ней было меньше центнера!

Чтобы подбодрить ее, он добавил:

— О, ты хорошо стараешься, доченька. Но представь, каким ежедневным праздником живота может стать твоя новая работа.

Клэннис облизнулась:

— Ммм, ваша светлость. С этой точки зрения – ваше предложение звучит интересно.

Он протянул ей кольцо, чтобы она поцеловала его.

— Очень хорошо. Мы заключили договор. Я планирую выехать из замка с утра. Ты готова?

Клэннис заколебалась и снова посмотрела на тарелку. Уловив намек, Епископ положил на него остатки цыпленка и передал девушке.

— Я буду готова на рассвете, Ваша Светлость.

— Хорошо, я приготовлю экипаж.

Он хихикнул, глядя, как она жадно поглощает цыпленка, и почувствовал жалость к лошадям, которым придется тащить девушку.

Глава 4.

На следующее утро было прощание – со слезами на глазах. Эсме плакала, обнимая «дочку», но великодушно дала ей корзину с едой, чтобы та не голодала в дороге.

Епископ неодобрительно посмотрел на свою подопечную, когда его новая «жрица» облизывала пальцем остатки второй миски с гусиным жиром. Корзина с едой опустела, прежде чем процессия прошла две мили.

— Моя дорогая, ты, кажется, не поняла своего… долга. Я думаю, скоро тебе придется съесть значительное количество пищи. Мы всего в двух часах езды от первой деревни.

— Ох, — вздохнула она. – Как еще долго. Надо было попросить Эсме собрать побольше лакомств. Может, вы попросите извозчика прибавить скорость?

Епископ подавил смешок и добавил:

— Будем надеяться, что твой аппетит останется таким же неуемным, как и твое рвение. Если это так, из тебя выйдет отменная жрица.

За окном раздался резкий лай, и карета действительно тронулась чуть быстрее.

Процессия  прибыла к окраине первой деревни, что звалась Мэпплтон. Карета приблизилась к церковному двору, и батраки поставили маленькую палатку, предназначенную только для Жрицы Грехов. Затем солдаты отступили назад и стали ждать, когда прибудут селяне. На земле рядом с шатром Клэннис зияли четыре ямки под размер гроба.

— А теперь отойди и дай верующим приблизиться, — приказал епископ.

Через минуту стали видны печальные крестьяне с запечатанными гробами и их грустные женщины с вкусно пахнущими корзинами. Закопав покойников, могильщики уступили место плакальщицам, те, причитая, расставили корзины по могилам. На каждом бугорке было разложено множество сладких и жирных лакомств. Затем горожане удалились, и ритуал начался. Клэннис почувствовала облегчение.

— О, я думала, что мне придется, есть прямо с видом на тела усопших.

— Нет, моя дорогая. Это всё символично. Все, что требуется от тебя — это чтобы пища прошла над место захоронения. Папа счел, что этого будет достаточно, да и так будет безопаснее для всех. Прежде чем начнется ритуал, я попрошу тебя переодеться в это.

Епископ протянул ей прозрачную белую сорочку и указал на палатку.

Она узнала в нем погребальный саван.

— Ваша светлость, пожалуйста…

— Не волнуйся, дитя. Это лучший способ защитить нас всех и не допустить распространения бедствия на соседнюю деревню.

 Клэннис озадаченно наморщила лоб.

— Причина, по которой мы держимся на расстоянии, заключается в том, что многие из тех, кто хоронил своих мертвых на этой неделе, присоединятся к ним. Мы видели это много раз. Таким образом, твоя собственная одежда будет избавлена от контакта с толпой. Как только ритуал будет завершен, мы должны искупать тебя и сжечь этот служебный саван.

— Ага, — кивнула девушка и пошла переодеваться. Теперь все без исключения спутники могли видеть сквозь тонкий хлопок гораздо больше ее прелестей, чем ей хотелось бы, но она сосредоточилась на своем долге.

Епископ надел ей на шею четки и распятие и дал большой сосуд со святой водой.

— Ты помнишь слова ритуала?

— Да, ваша светлость.

Не умея читать, Клэннис смогла запомнить последовательность звуков на латыни.

— Продолжай, — кивнул епископ.

Жрица побрызгала святой водой на каждую могилу, а затем на свою голову.

Затем она заговорила по-латыни: “Святой Господь, наш Небесный Отец. Мы умоляем тебя очистить этих добрых христиан от их земных грехов и прегрешений и позволить им войти в твое царство. Поглощая эти скромные приношения, я хочу впитать их грех в себя.”

Наконец-то Клэннис принялась за подношения, старательно выбирая что-нибудь с каждой тарелки по очереди. Она боялась, что насытится, прежде чем еда закончится. Вскоре тарелки опустели, и Клэннис поймала себя на мысли о том, что не отказалась бы продолжить церемонию.

Затем епископ благословил жрицу и вновь освятил могилы. Крестьяне поклонились и разошлись по домам.

Клэннис повернулась к епископу и спросила:

— И это все?

— Так и есть. Ну, не совсем так. Мы останемся здесь на день или два. На всякий случай. Ты будешь жить в палатке. На случай, если придется спасать еще… души.

Спасать души действительно пришлось. В течение следующих трех дней еще десять человек получили свое последнее отпущение, и каждый раз Клэннис повторила ритуал как подобает.

Наконец, пришло время двигаться дальше. Епископ проводил Клэннис в шатер, где та приняла ванну, пока батраки сжигали ее ритуальную одежду. Его святейшество внимательно осмотрел ее лицо, шею и плечи в поисках характерных черных волдырей. Если бы на девушке были чумные бубоны, то одежда Клэннис сгорела бы вместе с ее телом.

Расслабившись в ванной, Жрица ощупала свой живот – не  стал ли он больше и мягче? Без весов этого сказать было нельзя, но Клэннис набрала полкило. В любом случае, задача оказалась не трудной и приятной. Вся эта оккультная возня с трупами Жрицу не смущала — в конце концов, она спасала их бессмертные души и заслуживала за это уважения.

Искупавшись, обсохнув и разместившись в карете, девушка с нетерпением ждала следующей остановки; она облизала губы в предвкушении, когда экипаж тронулся и покатил дальше. Теперь Клэннис превратилась в профессионального обжору и намеревалась выжимать из этого максимум пользы.

Прошло три недели, и только один инцидент нарушил повседневную рутину. Один из стражников, Уильям Баллантрэ, поддался чарам деревенской девушки и ушел с поста, чтобы провести с ней ночь. Он был разоблачен, и его изгнали из группы. Идти ему было больше некуда, и он воссоединился с любовницей. Счастье и гармония длились всего два дня. Его товарищи с грустью смотрели, как Жрица грехов пирует над их могилами. После этого среди солдат епископа больше не было разговоров о дезертирстве.

Изменилось еще кое-что, а именно – телосложение Клэннис. Она улыбнулась, пробуя пальцем на мягкость свой растущий живот. Его бледные нежные складки пока не достигли аристократичной толщины, но, по крайней мере, он по утрам выступал впереди нее на пару сантиметров дальше. Бедра пополнели и стали еще более рыхлыми, да и тяжесть груди теперь ощущалась по-новому, когда Клэннис делала повседневные дела. Если бы у нее были весы, то она бы узнала, что набрала чуть меньше десяти кило со дня выезда, что был три недели назад. Трепет и объем упитанных округлостей позволяли Клэннис чувствовать себя соблазнительной.

— Ваша светлость, как вы думаете, я стала красивее?

Епископ слегка усмехнулся.

— Я человек Божий, дитя мое, не соблазняй меня такими расспросами. Но надо сказать, ты действительно выглядишь более… женственно. Я горжусь тобой, однако твоя краса требует еще многих трудов…

— Я знаю, — Клэннис кивнула, —  Бог благосклонен ко мне. Однако мне явно надо больше стараться — никто из ваших воинов не находит меня привлекательной. Они… даже не смотрят мне в глаза!

Епископ задумался.

— Пожалуй, я могу ответить на этот вопрос. Воины поклялись мне охранять твою безопасность… и девичью честь. Я думаю, что эпизода с молодым Баллантрэ было достаточно, чтобы держать их похоть в узде.

— А, в этом есть смысл. Кроме того, признаться, меня мало волнует, что они думают. Я все равно никогда не выйду замуж ни за одного из этих болванов, — Клэннис едва не сказала «нормандских болванов». Однако епископ прекрасно понял, что девушка имеет в виду.

Кое о чем его светлость умолчал. Мужчины боялись ее не только потому, что Клэннис была окружена болезнью, которая, несомненно, убила бы воинов, но для юной жрицы была безвредна. До епископа доходили слухи, якобы Клэннис верна запрещенной Вере друидов и дружит с Сатаной, и он приложил немало усилий, чтобы праздные рты замолчали. Что еще более важно, мужчины были абсолютно уверены, что она впитала все грехи, которое съедала вместе с пищей во время ритуала. И суеверные бойцы сомневались, что силы благословения – пусть даже епископского – достаточно для защиты их от сатанинского внимания.

Глава 5.

Время шло своим чередом. Прошло три месяца; слуги и воины затосковали по дому. У епископа накопились нерешенные вопросы в замке, и они вернулись в поместье, где люди передохнут и получат новую провизию и лошадей для следующей экспедиции.

Эсме была очень рада снова увидеть «дочку» и приготовила ужин для нее одной, чтобы разузнать все подробности. Ее гостья опустилась на стул и застряла на полпути. Ее бедра уперлись в подлокотники кресла и отказывались пропускать зад глубже. Клэннис улыбнулась Эсме и воскликнула:

— Ты запомнила! Как мило с твоей стороны!

Вместо того чтобы смутиться, Клэннис была абсолютно довольна тем, что время в походе прошло не зря. Отодвинув стул от ее спины, Эсме дала ей тарелку сладких булочек и проводила в ее покои.

Клэннис знала, что жала от нее старшая подруга; та сняла с нее рубашку, пока Клэннис ела булочки свободной рукой. Эсме улыбнулась; Боже, ее «дочка» теперь такая красавица! Ее бедра расширились почти на двадцать сантиметров в стороны, и Эсме потискала мягкий слой, чтобы убедить себя, что под кожей нет ни грамма лишней мускулатуры. Раздавшаяся грудь была теперь размером с небольшую дыню, но при этом сохраняла юную упругость. Эсме загляделась на покрытый растяжками живот своей подопечной – он теперь выпирал сантиметров на двадцать. Тридцать два килограмма, набранных за путешествие, в большинстве своем осели именно здесь. Клэннис схватила его и нежно погладила:

— Многие будущие мамы не столь округлы, как я! — затем задумчиво добавила – моя фигура стала чуть менее похожа на фигуру служанки…

— Глупости, девочка, ты прекрасна. Но погляди на швы – платье трескается на тебе. Позволь мне обмерить твои чудные округлости – я сошью тебе наряды, что подчеркнут твои новообретенные прелести.

Эсме достала из-под фартука ленту и измерила жизненно важные участки, где швы грозили лопнуть. Неудивительно, ведь теперь Клэннис весила 95 кило. Размер ее бюста теперь составлял 122 см в обхвате, а бедра выросли до 124 с половиной см; в обоих случаях округлости стали на 23 см роскошнее. Ее живот округлился еще больше, его новый 101-сантиметровый обхват прирос на 33 сантиметра! Эсме ущипнула Клэннис за щеку, распухшую от отложившегося жира и сдобы, которую ее подопечная жевала.

— Хорошая работа, моя девочка. Держи эти щеки работающими как подобает, и этот живот станет еще пышнее и мягче.

Эсме взяла еще одну сладкую булочку и вложила ее в руку Клэннис. Она ткнула пальцем между складок на животе девушки и хихикнула:

— Прежде, чем ты начнешь беспокоиться о том, чтобы наполнить свое прекрасное тело новой жизнью, мы должны найти тебе пару. С твоими пышными дыньками теперь это не будет так уж трудно. Просто продолжай есть, и все будет хорошо.

Клэннис согласилась и в тот же вечер встретилась с епископом в его кабинете.

— Ваша светлость, у меня просьба. Для меня это приключение подошло к концу. Вам нужно будет найти нового… ученика. Эсме занимается поиском подходящего мужа для меня.

По взгляду епископа девушка вдруг осознала, что старик рассердится.

— Ищет мужа? Моя кухарка забывает свое место; ведь это я твой опекун. Но ты можешь покинуть мое поместье, с моего благословения. Я легко могу найти замену тебе. Есть много желающих занять твое место.

Клэннис знала, что епископ блефует.

— Согласна, Ваша Светлость, но многие ли защищены Господом от чумы, как я? Как только двое или трое жрецов умрут, полагаю, что список добровольцев резко сократится.

Старик кивнул и добавил:

— Я уже думал об этом. Прежде чем ты уйдешь, я должен тебе кое-что сказать. Святой воды, которую я возил с собой, было недостаточно, чтобы разом освятить и тебя, и могилы. Я должен был сделать сложный выбор.

— Я ничего не понимаю, —  Клэннис побледнела, посмотрев ему в глаза.

— Позволь мне выразиться яснее. Я использовал обычную речную воду для отпущения твоих грехов. Ты не очистилась ни от одного из грехов, что впитала с едой до сих пор. Если сегодня ночью ты умрешь во сне, то Господь с тебя за них спросит.

Потрясенная, девушка ахнула.

— Я обречена!

— Нет, моя дорогая. Нам просто надо не дать тебе умереть. Даю слово, что отпущу все накопленные грехи, как только решу, что твоя работа закончена.

Клэннис потерла живот и проговорила:

— Значит, я стану еще прекраснее!

— Да, моя дорогая. Намного прекраснее. Мы отдохнем несколько недель и снова двинемся в путь. Не обижайся на меня: упокой душ умерших от чумы – это мой христианский долг, я буду держать за них ответ, когда Господь призовет меня. Кроме того, твоя прелестная фигура являет собой побочный эффект наших ритуалов. Просто подумай, насколько более роскошны твои формы становятся с каждым новым ритуалом!

В тот вечер Клэннис рассказал подруге о печальной ситуации. Та заверила свою молодую «дочку», что епископ — хороший человек и поступил с ней правильно, и добавила:

— Давай сделаем все возможное в сложившейся ситуации и насладимся этими короткими неделями отдыха. Когда вы все уехали, я страдала от одиночества, да и мне некому было готовить, кроме моего мужа, а он неприхотливый едок.

Эсме предложила подо

bbw
+2
3777
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...