Любовь с интересом
Любовь с интересом
(Extra Lovin')
Томас Филдинг вздохнул. Достало его все это. Свидания как социальный ритуал: зачем они? Сплошные проблемы. Трата времени. Одно разочарование за другим. В общем, Томас пришел к выводу, что оно того не стоит. Он просто привыкнет жить в одиночестве. Что еще делать-то?
«Человек — не остров», писал Джон Донн. Ну да, конечно. Трудно быть таким, как Томас, любителем «пышных форм», островом в море шпрот. Ну ладно, последнее не совсем верно, иногда отмечал он со своего рабочего места некоторых дам правильных размеров. А трудился он менеджером в стейкхаузе «БеБе» — классическая ресторация в старинном стиле, лучшая еда в округе. Семейный бизнес, начал его еще прапрадедушка в Оклахоме, а потом семья решила расширить дело и открыть еще несколько точек, но чтобы в точности повторять оригинал.
Конкретно эта точка располагалась достаточно далеко, чтобы Томасу не приходилось каждый день выслушивать цэу от мамы и тетушек, и в то же время достаточно близко, чтобы, когда надо, приезжать домой. Место было неплохим, транзитный городок и куча туристов, желающих вживую посмотреть на четыре рожи*, для стартовать новый-старый бизнес самое то.
* Речь о горе Рашмор и титаническом мемориальном барельефе с четырьмя головами президентов США.
А еще здесь Томас имел возможность наблюдать за красивыми женщинами с формами как раз такого типа, какие ему нравились. Увы, случалось это настолько редко, что он чувствовал, словно живет посреди пустыни.
Почему-то пышных красавиц в городке имелось всего ничего. Слишком много спортзалов-тренажерок на душу населения. Поэтому с личной жизнью у Томаса было практически никак. Нет, он готов был попытать счастья и с красотками иного формата, но… при всех их достоинствах с ними у него не получалось ничего хорошего. При одной мысли об интиме с вот этой персоной организм уходил в депрессию.
Однако вскоре жизнь должна была измениться...
*
— Жери! Топай сюда, именинница, шевели своей Же! — крикнула Тейлор из машины и сама же захихикала над собственной шуткой.
Жери посмотрела на нее с видом «ты об этом еще очень пожалеешь», затем ухмыльнулась и уселась на пассажирское сидение. Дина и Джейн уже располагались сзади, и Жери ответила:
— А ты, корова, лучше не болтай, а езжай куда надо!
Вся четверо работали в одной конторе и вообще были лучшими подругами. Да, Жери Марон определенно была самой упитанной из всех, но шпильки не подразумевали никаких обид, просто надо же язычки подточить, на всякий пожарный. Тем более, что реплика Жери уж точно никакого отношения к действительности не имела, Тейлор, рослая и длинноногая, шведских кровей, была типичной спортзальной нимфой.
— И правда, поехали, нам еще именины отмечать! — изобразила нетерпение Дина. Двадцать пятый день рождения Жери общим голосованием решили отметить в стильном заведении. Дина и Джейн уже по разным поводам навещали стейкхауз «БеБе» и посчитали, что новую подругу надо выгулять именно там.
В городок Жери перебралась относительно недавно, однако это не имело значения, четверка подруг-коллег сошлась сразу и плотно. Многие завидовали их крепкой дружбе, барышни почти не разлучались и промеж себя болтали обо всем, раскрывая — но лишь друг дружке — все, даже самые тайные свои интимные секреты...
… все, кроме Жери. Нет, она поведала о себе кучу всякой всячины: росла в любви, но строгости, часто путешествовала вместе с семьей, о том, как впервые влюбилась, как впервые переспала, о своем последнем неудавшемся кавалере, о том, какую семейную жизнь мечтает для себя построить… но вот кое-какие действительно тайные желания свои оставила при себе. Никому и никогда она не рассказывала, что мечтает стать очень-очень толстой, чтобы со всех сторон ее окружали подушки собственных жиров. О некоторых вещах лучше помалкивать.
В «БеБе» барышни вошли все вместе. За версту видно, что подружки, хотя внешне довольно разные. Жери — самая маленькая, под метр шестьдесят, пышный водопад каштановых волос и более чем пышные округлости спереди и сзади; Тейлор — на голову выше, вся спортивно-подтянутая и светлокудрая; Дина — метр семьдесят, темнокожая, с пропорциями бегуньи на ближне-средние дистанции (очень накачанные икры и бедра и почти плоский бюст); и наконец, Джейн, по росту между Диной и Жери, пышнотелая рыжулька с постоянными валиками сальца на боках, которые с подростковых лет не поддавались ни одной диете.
Самое забавное, что все четверо с дня благодарения и рождества постоянно жаловались, как они поправились. И вот на дворе начало января, и что они первым делом решили? Правильно, завалиться в ресторацию и устроить пирушку. Ну да, это же особенный случай, конечно.
*
Официантка провела в зал четверку барышень, и Томас оторвался от подсчетов. Так-то дел у него, как обычно, хватало, но взгляд его не мог оторваться от вошедшей в зал красавицы. Милая такая пышечка. Нет, не милая, просто роскошная. Длинные волосы, убийственная улыбка, а фигура, ох ты, просто крышу рвет! Томас мотнул головой, собрался с духом и, совершенно нехарактерным образом сдвинув рабочие вопросы на потом, вновь и вновь глазел на это воплощение Елены Троянской.
Пока официантка провожала вечелую четверку к столику, Томас уж думал, его удар хватит. Позднее, придя в себя, он усомнился, не слишком ли его поведение было очевидным для прочих гостей. Ну да, он наверняка пялился на эту внушительную корму, что покачивалась туда-сюда, ох, какие же искусительно-роскошные прелести!
В течение обеденного перерыва Томас подыскивал все новые случаи, чтобы пройти через зал, где вовсю праздновала эта четверка, и велел официантке уделить барышням особое внимание, мол, пусть они придут к нам снова. И да, он очень хотел, чтобы она снова пришла.
*
Что и случилось. И Жери, и ее подруги — когда по отдельности, когда вдвоем-втроем, а когда и все вместе, — появлялись в «БеБе» снова и снова. Раз в неделю, а то и чаще. Чем Томас был весьма доволен, оно и бизнесу способствовало, а главное, роскошная длинноволосая барышня покачивала нужными местами, двигаясь по обеденному залу. О, он обожал наблюдать, как она ходит. Упивался всякой возможностью увидеть ее в движении. Это было словно ожившей поэзией. Когда она проходила мимо, он чувствовал себя, как в раю.
Нет, не в раю. В Стране Фантазии.
— Том, приятель, я говорю — ты в Стране Фантазии, или как?
От грез наяву Томаса пробудил его приятель, постоянная заноза, парень, который был уверен, что он лучший в мире продажник и всеобщий друг. Гневно сверкнув взглядом, Томас медленно проговорил:
— Макс...
— Ой-ой, прости, знаю, знаю, никогда не называть тебя «Том», так? А? Верно? — Заглаживая свои ошибки, Макс всегда пытался умаслить собеседника. Жаль, что делал он это крайне хреново.
— Ты знаешь, что я ненавижу это имя, — четко заявил менеджер ресторации. — И это не мое имя, Макс. Мое имя — Томас. Ясно?
— Да-да, как скажешь, — отозвался тот с густым восточнобостонским акцентом. Вот и сидел бы у себя там, вздохнул Томас.
— Так вот, Макс, я просто задумался кое о чем, — подразумевая интонацией «оставь меня в покое, пожалуйста».
— Не, приятель, я точно знаю. Я знаю этот взгляд. Ты любовался одной из тех девах, да? — не отставал Макс.
Томас не стал поворачивать головы. Так-то Макс был той еще занозой, но проблески иногда случались и у него. И вот сейчас искра во взгляде Макса напрочь спалила стену, которую Томас пытался возвести вокруг себя, так что он позволил себе хитрую ухмылочку. Он знает, Макс знает, скрывать смысла нет.
— Ага, Макс, есть такое, — кивнул Томас.
— А? А! Я так и знал! Вот так и знал, приятель! Та пышечка, да? Да?
— Ты о чем?
— Ой, не надо мне этих тыочемканий! Я ж знаю, я видел: тебе нравятся плюшки, так ведь? — понимающе подмигнул Макс.
Томас молча посмотрел на него. Макс знал, да. Отпираться нет смысла. Томас не то чтобы стыдился своих вкусов, просто никогда о них не разговаривал.
— Том-мас, — не отступал Макс, — Томас, чувак, ну же, ты говоришь с итальянцем, и я точно вижу, тебе нравятся женщины, которые не прочь слопать лишнюю порцию вермишели. Прав я или как?
Макс наклонился прямо к его уху и перешел на шепот. Вторжение в личное пространство Томас терпеть ненавидел.
— Слушай, приятель, я знаю такие дела. В смысле, ты ж мою прежнюю пассию помнишь. И фото моей бывшей жены видел, так? Они хоть где-то тощие? Вряд ли. Слушай, я видел этот огонек у тебя в глазах, вот мы делаем дела, вот она проходит, и ты уже ни о чем не можешь думать. Все нормально, приятель, ок?
— Да, Макс, ты прав, я думаю, она… — в ожидании последнего слова Томаса Макс аж брови приподнял, — секси.
— Вот так и знал! Она такая, приятель, да, точняк. Симпатичная круглая корма, хорошие бедра и вообще вся кругленькая, ага? — На мгновение Макс стал лучшим другом, который точно знал, что чувствует Томас. — Да, приятель, да? Вся кругленькая, так?
И снова превратился в ходячую занозу.
— Да, Макс, кругленькая.
— Ну так что делать будешь, приятель? Просто тут стоять?
Томас вопросительно посмотрел на него.
— Ну же, Том, ты что, просто позволишь ей вот так уйти? Деваха-то отменная. Отличная улыбка. Любит посмеяться. Что тебе еще надо? Мало того, пари держу, она еще и не даст тебе замерзнуть в койке, да? И ты все равно не станешь действовать, малыш Томми? А если она в итоге уйдет к другому?
На самом деле Томас пребывал в глубоких размышлениях, особо не слушая болтовню Макса (а то за «малыша Томми» пришлось бы его прикончить). В принципе-то Макс был прав: зачем упускать столь прелестное создание? А раз так, он здесь и сейчас решил, что надо приглашать красавицу на ужин. Не в кино же ее вести, коль скоро он знал, что покушать она любит.
*
А покушать она и правда любила. Несколько недель Томас собирался с духом, чтобы подойти к ней, и за это время она появлялась в ресторации на пообедать дважды в неделю, это помимо еженедельного обеда в компании трех подруг. Сидела всегда одна в угловом альковчике. И он знал, что это ненадолго. В тот конкретный день она туда с трудом втиснулась. Результаты постоянных обедов определенно сказывались.
Сердце у Томаса забилось чаще, пока он наблюдал за ней со стороны. Потрясающая красотка. Одета в джинсы и свитер, живот выпирает под столом, бедра роскошно раздаются вширь по сидению — шире круглых боков, — а массивная грудь завлекательно выпирает и почти лежит на столе. В альковчике ей тесно. И он знал, вот просто знал, что это последний раз, в следующий визит она сюда банально не сумеет втиснуться.
Глядя на нее, он заметил, что руки его дрожат. Господи, я себя теряю, подумал он. Спокойный хладнокровный зануда Томас, который терпеть ненавидел, когда к нему обращались «Том», просто не мог вот так реагировать на женщин. Неделями он собирался с духом, чтобы поговорить с ней, выбирал правильный подход, решал, что и как надо сказать. И вот теперь сердце его колотилось, пульс зашкаливал, гормоны лились из ушей.
Барышня была очень пышной. Свитер трещал, растянутый в пухлых плечах, на груди и на животе. Джинсы лопались по швам. Волосы струились, мягкие и притягательные. На лице разве что капелька макияжа. Алые губы. Ухоженные ногти. Идеал.
Больше Томас ждать не мог. Глубокий вдох, и он шагнул в направлении альковчика. Когда он приближался, она подняла взгляд — и он занервничал, пока не увидел ее улыбку. Затем она опустила взгляд на свою тарелку, а когда он остановился прямо у ее стола, получил новый взгляд, уже вопросительный.
Томас быстро кашлянул и сказал:
— Прошу прощения, мисс. Меня зовут Томас Филдинг, я управляющий этой ресторации. Могу ли я претендовать на то, чтобы присесть и немного поговорить с вами?
Прекрасное создание чуть улыбнулось, глаза засияли.
— Да, конечно.
Мысли Томаса скакали галопом, когда он опускался на скамейку напротив. Как начать? Что сказать? А, что бы я ни сказал — это будет правдой, главное, чтобы не звучало идиотски.
— Что ж… — начал Томас. И не смог продолжить, слов не было. Он взглянул ей в глаза. Искристые. Счастливые. Теплые.
И больше уже не нервничал.
— Я часто вижу вас в своей ресторации. Я знаю, раз в неделю вы сюда приходите с подругами, а еще чаще — одна.
Следующей мыслью Жери было: он за мной следит? Интересное кино. Спокойный ответный взгляд.
— Вы блефуете.
— Вы заказываете жаркое с креветками. Каждый раз. — Глазом не моргнув.
Жери опустила вилку. Сталкер, что ли? Да нет, не может быть, вид совершенно нормальный. Может, сталкеры не всегда кажутся странными. Ну а ей-то что делать? Боже, какой симпатичный… Внезапно ее накрыло волной смущения, что самой Жери не понравилось.
— Кажется, я неправильно начал. Совершенно не хотел вас пугать. Я, ну, как бы это сказать...
— Просто скажите, — промолвила Жери, надеясь, что сумеет распознать правду.
— Я считаю, что вы самая прекрасная женщина, какую я когда-либо видел, — выпалил он. — Я был бы совсем не прочь познакомиться с вами получше и хотел бы спросить, не согласитесь ли вы поужинать. Со мной. Как-нибудь. — Голос его чуть ослаб. — Где-нибудь… в другом месте.
Жери пораженно выпрямилась. Даже не могла придумать, что сказать. Мужчина-красавец приглашает ее на свидание. Ее, Жери, скромную коротышку, которую никогда никуда не приглашают, которая ничего не делает, только лопает и толстеет. Вне работы она с мужчинами как-то не особо пересекается. Она сама по себе. Она независимая, и ей это нравится. Ей нравится ее тихий маленький мирок. Она… а, какого черта.
— С удовольствием, — только и может ответить она, прежде чем выдать искреннюю стоваттную улыбку.
Это все, что было нужно Томасу. Он внезапно ощутил себя на седьмом небе. Ух ты! Она согласилась!
— Отлично, — улыбнулся он в ответ. — Как насчет субботы? В восемь часов? Или лучше в семь?
— Мы же собираемся поговорить за ужином? Тогда лучше в шесть, — отозвалась она.
— Хорошо, в шесть так в шесть!
Они обменялись телефонами и адресами. Томас еще раз извинился и удалился на свое рабочее место, но оба улыбались весь остаток дня.
*
Наступила суббота, и Томас заехал за ней в шесть, как и договаривались. Он оделся с иголочки, даже чрезмерно. Жери же выглядела богиней. В повседневной одежде, которая была ей определенно тесновата. Сердце его екнуло, когда она шла к его машине.
Они болтали о том, о сем, пока он вел авто к «Красному Перчику», отменному заведению мексиканской кухни. Заявив, что ей стоит расширять ассортимент в смысле пробовать разную еду, на что Жери улыбнулась и заявила, мол, я в игре.
И уже когда они устроились за столом и приступили к закускам, она не могла не спросить:
— А почему ты выбрал меня, а не, скажем, мою подругу Тейлор — помнишь такую, высокая стройная блонди? Все мужики западают на нее. Как пойдем куда-то в клуб, так ее за вечер приглашают потанцевать минимум шестеро, а меня почти никогда. Так почему же?
На что Томас ответил просто:
— Я ж тебе еще в машине сказал, что ты потрясающе выглядишь. Глаза, фигура — во взгяде у тебя так и плещутся жизнь и веселье, эти искорки меня каждый раз цепляют. А еще мне нравятся женщины, у которых на костях есть немного мясца. Нет, не так: женщины, у которых на костях много мясца! Когда я впервые тебя увидел, это было как удар молнии. А сейчас тебя, ну, даже чуток больше. Я заметил, что ты не боишься после еды заказывать еще и десерт, и мне это нравится.
— Ну, — сказала она, — тут несколько другое… но мне это нравится.
Как с этом всем быть, Жери пока еще не знала. Не приходилось ей бывать на свиданиях с парнями, которым бы ее фигура действительно нравилась такой, какая есть. Некоторые говорили «все нормально», но она чувствовала, что это они просто из вежливости. И вот сейчас ее пригласил на ужин парень, которому взаправду, всерьез нравятся ее пышные обхваты! Чего еше барышне желать? (Хммм, а как насчет двух порций десерта? Стоп, Жери, кончай фантазировать, а то он решит, что ты совсем уже странная.)
Они продолжали говорить о жизни, о делах семейных, о личном опыте того и сего. Томас заказал такос, Жери — два вида фахитас и, под одобрительный взгляд Томаса, еще «буйволовых крылышек». А когда наконец доела все это и официант спросил, не желаете ли десерта — посмотрела на Томаса, тот счастливо ухмылялся, и на его кивок ответила официанту «да, конечно». Обмен улыбками. И да, жизнь стала еще лучше и еще светлее.
*
И вот миновали четырнадцать месяцев и много-много совместных трапез (в основном в его ресторации или с его подачи), они давно уже жили вместе, и Жери стала на сорок восемь килограммов роскошнее.
Как и большая часть горожан, они направлялись на пикник в честь Четвертого июля. Томас приготовил целый походный контейнер: сандвичи с начинкой из всех сортов вкуснейшего мяса («Дагвудские особые»), картофельные чипсы Кейп-Код, четырехслойные коржики, сырные завертки, домашнее овсяное печенье, творожник с вишней, пиво, шипучку, и не забыл деньги на мороженое (много-много мороженого). Жери была просто в раю.
Как и Томас. Вручив раскормленной возлюбленной несколько мелочей, которые тоже следовало принести на пикник, сам он потащил большой контейнер, двигаясь следом за роскошной Жери. О, какой вид: два массивных, налитых сфероида раскачивались и завлекательно колыхались с каждым шагом, могучие филейные части ни мгновения не оставались в покое, пока они пробирались в тенек под кроной большого дуба. Причем даже когда Жери останавливалась, телеса ее еще с полминуты вовсю колыхались. Он от этого факта был в полном восторге.
У нужного места Жери развернулась, демонстрируя себя Томасу и в ракурсе «три четверти». Он обожал и ее пузо, выпирающее и свисающее фартуком, ее массивные бедра и тучные руки, испещренные целлюлитными ямочками, ее бока, столь обширные, что позиция «руки по швам» для Жери давно была недоступна, и конечно, ее внушительные груди, размером почти с его голову, такие мягкие и притягательные, что зарыться промеж них было первым его желанием.
Расстелив плед, он выложил все вкусности перед одобрительным взором своей раскормленной богини. И на вопрос «зачем столько еды» напомнил, что хотели ведь, чтобы к четвертому июля она поправилась на пятьдесят кило ровно. Оценив запасы, Жери невинно взглянула на любимого снизу вверх и уточнила:
— То есть себе ты ничего покушать не взял?
Глядя, как она уплетает неимоверные объемы калорий, Томас едва сдерживался. Дело было не в раздувшемся пузе, что вываливалось на плед промеж раздвинутых тучных ног, не в колоссальных ягодицах, с лихвой заменявших подушку, не в пышных колышущихся руках с двойной складкой выше локтей, не в безразмерном декольте, демонстрирующем обильные и завлекательные груди. Нет. Дело было в предстоящем вопросе, который он как раз собирался задать.
Томас кашлянул и сменил положение. Жери как раз доела творожник (самое вкусное оставила напоследок) и снизу вверх взглянула на него, мол, чего это ты встал, а потом опустился на колено… и тут до нее дошло.
— Солнце мое, ты знаешь, что для меня ты — целый свет, и ты знаешь, что я считаю, что ты самая обаятельная и привлекательная женщина в этом свете. Я люблю тебя, всем сердцем. Ты выйдешь за меня замуж?
Жери вскочила и повисла у него на шее! Да, вскочила, и всякий нормальный любитель пышек все, что угодно, отдал бы, чтобы увидеть, как эта тучная многопудовая масса колыщушейся женственности подскакивает, как резиновый мячик, с такой скоростью. О, это было великолепно. Она повалила его наземь, глаза на мокром месте, повторяя: да! да! да!
— Ну ты у меня и растолстела! — выдохнул он. — Я едва могу тебя сдвинуть.
— Правда? Но я так долго ждала этих слов! — ответила она. — О боже, я вся горю, едем домой, сейчас же!
— Прямо сейчас? Почему?
— Я тебе покажу, почему. Поехали!
Дома Жери протопала к морозилке и добыла две больших коробки мороженого. Вывалила содержимое в тазик и потащила в спальню. Томас следовал за ней, гадая, что она задумала.
Когда тазик встал посреди кровати, он заметил:
— Ложку забыла.
— Она мне не понадобится, — в очах ее пылали костры.
Уже интересно, подумал он, а она тем временем начала активно раздевать его — голодная до известно чего. Он, разумеется, стащил всю одежду с нее и принялся жмакать и тискать складки мягкого сала.
Внезапно Жери отпихнула его пузом, развернулась и вскарабкалась на кровать. Стоя на четвереньках, лицом к тазику, пузо и сиськи расплескались по матрацу. Вид в профиль сногсшибательный.
— Ну? — выдохнула она. — Так и будешь стоять смотреть? Я намерена сейчас все это слопать, чтобы завтра на пустой желудок с гарантией было те самые плюс пятьдесят.
Томас почувствовал, как все, что надо, у него твердеет до каменного состояния.
— А еще я хочу, — продолжила она и облизнулась, полюбовавшись им в полной боеготовности, — чтобы, пока я заполняю себя спереди, ты заполнил меня сзади.
И выразительно качнула этими самыми сзади, на что Томас мог выдохнуть только:
— Господи, как же я тебя люблю!