Идеальный день
Идеальный день
(A Perfect Day)
Суббота, позднее утро. Ты просыпаешься от аромата свежесваренного кофия. Я уже на кухне, готовлю завтрак. Специально встал пораньше, чтобы кое-что подкупить. А на обратном пути заглянул в кондитерскую и прихватил дюжину пончиков — с кремовой начинкой, твои любимые. Ты медленно движешься на кухню, еще сонная, но уже голодная. Ты всегда любила носить мои «безразмерные» футболки, вот только с тех пор, как мы живем вместе, они стали для тебя изрядно облегающими. Прелестный вид.
Пончики мы честно делим пополам — три мне, девять тебе. Неспешно завтракаем, попиваем кофий и болтаем ни о чем.
— Пари держу, ты не сможешь запихнуть этот пончик в рот целиком, — детская подколка, знаю. И ты знаешь, но предпочитаешь на нее повестись:
— Ах не веришь? Смотри!
И с самым серьезным видом запихиваешь в рот все пухлое колечко. Да, я ни разу не удивлен. И да, просто обожаю вот так вот дурачиться вместе с тобой. После завтрака желудок твой приятно-полон, хотя я и полагаю, что там еще есть местечко, но — не будем забегать вперед. Сладко-кремовые пончики просто фантастические. Ты наслаждаешься каждым кусочком. Уже решено, в эту кондитерскую будем заглядывать почаще.
— Сегодня — день «Д». Уже предвкушаешь? — спрашиваю я.
Сегодня — запланированный день киномарафона! «Властелин Колец», вся трилогия, полная режиссерская версия. Двенадцать часов эпической битвы добра и зла за судьбы Средиземья. Лично я — ох как предвкушаю! В придачу к фильмам уже подготовлено особое меню.
Ты располагаешься поудобнее на диване, прихватив стакан коктейля, а я пока раскладываю на столике закуски. Уже знаю, в кинотеатре у тебя всегда сложный выбор, взять попкорн или сырные начо, и в итоге ты прихватываешь и то, и то. Так что и я устроил для тебя изрядный запасы обоих. День-то будет долгим. Так долго сидеть — само по себе непростое дело, но полагаю, твои вечно растущие нижние подушки в этом помогут. Фильм еще не начался, а ты уже открыла первый пакет начо.
— Готова? Тогда поехали!
Эпическая музыка, рассказ о том, как кольцо было выковано и утеряно в сражении...
У меня всегда мурашки по спине, когда я слышу эту историю, однако я уже на кухне и готовлю обед. Фильм этот во всех версиях я уже с дюжину раз видел, да, не прочь пересмотреть еще, но для тебя это — вообще впервые, так что не хочу портить тебе впечатление. Лучше займусь едой. Заодно буду ее подносить, чтобы ты не вставала и вообще лишний раз не ерзала. Просто сиди на диване и смотри этот шедевр. Что понадобится, принесу.
Итак, обед. Запланировал я на сегодня сготовить слоеную свинину (в Германии оно зовется «шихтфляйш»), исходно это рецепт для голландской печи и большого чугунка, в котором блюдо медленно запекается над углями. Примерно так, несомненно, делали и хоббиты в Шире. Я же организую версию для духовки. Вниз выкладываю слой хороших свежих свиных стейков, сверху — порезанные перцы, лук и сыр, много-много сыра. Затем снова свиные стейки и снова перцы-лук-сыр. Готовый «сандвич» завернуть в ветчину и залить барбекю-соусом. Сам по себе процесс готовки несложный, однако потребуется достаточно продержать блюдо в духовке, чтобы мясо достигло должной нежности. По моим прикидкам, все будет готово как раз когда хоббиты доберутся до Ривенделла.
Возвращаюсь в гостиную, ты вся по уши в фильме. Первый мешок начо уже пуст.
— И как тебе пока? — ласково поглаживаю твой живот.
— Высший сорт! — отвечаешь ты. — Я уже влюбилась в Шир, и в хоббитов, а еда у них даже на вид вкуснейшая, надеюсь, они сумеют все это спасти! И кстати, отныне я требую, чтобы у меня тоже был второй завтрак! Кстати, а что у нас на обед? А то я чувствую, что скоро проголодаюсь.
— Не переживай, я уже приготовил нам небольшой перекус. — Ты вдруг изображаешь обиженную мордаху. — Ладно, я приготовил нам БОЛЬШОЙ перекус, — улыбаюсь, и ты немедленно улыбаешься в ответ.
Аппетит у тебя с тех пор, как мы стали жить вместе, заметно вырос. Когда мы только познакомились, ты была вполне обычной комплекции — скорее даже стройной, нежели упитанной. Честно говоря, не мой вариант, однако я почуял в тебе нечто особенное. Ты, как и я сам, скорее из «заучек», умилительная моська и слабость к хорошей еде. И странное чувство юмора, в точности как у меня. В те времена ты время от времени ходила в спортзал, чтобы «держать себя в форме» и «оставаться привлекательной», но также ты любила покушать, а иногда на тебя попросту нападал жор, тут уж держаться в форме получалось так себе. И вот однажды ты поведала, как вы с подружкой хотели навестить в спортзал, но там было слишком много народу и вы развернулись и пошли в кондитерскую в доме напротив. Я когда впервые это услышал, расхохотался и заявил: я бы тебя сразу в кондитерскую повел.
С тех пор, как мы живем вместе, ты, однако, заметно раздалась вширь. Бедра, бюст, филейная часть, но больше всего вырос живот. И мне это нравится!
Со мной тебе не больше нужно сдерживаться, можно просто кушать сколько пожелаешь. Ты перестала бороться с приступами жора и начинаешь принимать и эту часть себя.
Мы с тобой одного роста, и прежде рядом со мной ты казалась стройной. Нынче же ты, судя по моим футболкам, уже меня заметно так обогнала. Теперь ты вся округлая и мягкая. Идеальная женственная фигура.
Из мечтательных дум меня вырывает резкий писк. Обед готов! Иду на кухню, нагружаю тарелки. Громадные порции слоеного мяса, капустный салат, багет и большая миска чесночно-сливочного соуса вроде айоли. Когда я вношу все это в гостиную, ты делаешь большие-большие глаза и выразительно облизываешься.
— Наконец-то, а то я уже проголодалась! — заявляешь ты.
Пришлось, конечно, повозиться, но оно того стоило. Мясо настолько нежное, что есть можно даже ложкой. Устраиваюсь на диване, мы смотрим фильм и едим.
Я сам не худенький, но двух тарелок мне хватило с головой. Ты, однако, превзошла меня по всем статьям. Вновь и вновь я возвращаюсь на кухню, чтобы принести добавки. Ты вся в фильме и не замечаешь, сколько уже съела, зато это считаю я. Вторая тарелка, третья, четвертая уходят влет. На пятой ты замедляешь темп, а я не могу не потрогать твой живот, такой роскошный и мягко-тискательный, но вот сейчас я буквально ощущаю, куда именно туда утрамбовывается еда, и это местечко становится все плотнее. Ласково оглаживаю твой живот, а вдруг поможет упаковать туда еще немного.
— Ты как, наелась, или еще принести?
Подумав, ты киваешь:
— Пожалуй, еще тарелочка влезет.
— Тарелочка так тарелочка, — и я иду на кухню, где беру тарелку побольше и накладываю туда побольше мяса.
Ты не замечаешь, что я принес двойную порцию, и просто принимаешься за дело. Массаж живота явно помог! С трудом, но доедаешь все. Живот твой под спертой у меня футболкой сейчас тугой и круглый.
Огладив это великолепие, ты шутливо замечаешь:
— Как ребеночка назовем?
— Пятачком, наверное, — ухмыляюсь я в ответ. — Тут же в основном свинина.
В итоге мы с тобой слопали столько, что хватило бы семерым. И ты сидишь, вся счастливая, сытая и довольная.
Состояние это, однако, ненадолго: через несколько минут перед нами разворачивается сцена с Гэндальфом и балрогом. Участь Гэндальфа пробирает тебя до глубины души, и весь остаток фильма ты грустишь.
— Может, небольшой перекус и чай со льдом поднимет тебе настроение? — предлагаю я.
— О да, это должно помочь!
— На голове и на глазах, — изображаю я арабский поклон.
Одно из преимущество твоих габаритов — стакан, в данном случае с чаем, легко фиксируется прямо промеж твоих пополневших сисек. Удобнейшее дело, однажды посмеялась ты сама, просто природный подстаканник.
Обожаю такие вот дурацкие шуточки, к которым ты пристрастилась. А еще это наводит меня на мыслишку как-нибудь попробовать развить действо, с едой ведь должно сработать не хуже.
Следующие пару часов мы сидим бок о бок и хрумкаем вкусняшками, я также оглаживаю твой живот. Но тебя начинает потихоньку клонить в сон. Нет, так не годится! Рохирримы укрываются в Хельмовой Пади, а энты что-то вовсю замышляют! Так что я срочно доставляю большой кофейник и поднос с плюшками, чтобы вернуть тебя в реальный мир! Никто и не обещал, что все будет легко!
— После всех этих эпических битв и роскошных плюшек на горизонте еще есть надежда,- сообщаю я, пополнив запасы попкорна и начо.
— Второй фильм даже лучше первого! Как такое может быть, и как третьей части хватит, чтобы свести весь сюжет воедино? — вопрошаешь ты.
— О, будь покойна, лучшее впереди!
Маяки Гондора зажжены. Есть еще надежда для человечества! Пора готовить ужин. У меня на уме сандвичи. Сандвичи с яичницей, ветчиной, окороком, плавленым сыром, маслом и овощами-гриль, плюс мой особый домашней выделки бургер-соус и много-много майонеза. К счастью, я знаю, как быстро и просто сделать много-много яичницы, так что очень уж много фильма я не пропускаю. Если коротко, нужно полторы-две дюжины яиц и противень в духовку. Сандвичи получаются ну очень калорийные, один укус насытит взрослого мужчину, примерно как эльфийский хлеб-лембас! А у меня ингредиентов к ним самое малое на дюжину!
Нарезаю сандвичи треугольниками, выкладываю первую стопку на блюдо и несу тебе. Пытаюсь пристроить прямо тебе на живот, а вдруг не упадет. Увы, как со стаканом чая, не получается. Хм, ладно, авось попозже выйдет. Хотя живот у тебя после всего съеденного сегодня уже настолько раздуло… На удивление, первые четыре сандвича исчезают довольно быстро.
— Офень фкуфно, — с набитым ртом сообщаешь ты и, проглотив, добавляешь: — Я такие с утра до ночи есть готова!
— На голове и на глазах, — снова шутливо кланяюсь я и иду на кухню, где собираю тебе на тарелку еще четыре сандвича. Возвращаясь, ненадолго замираю, любуясь зрелищем. Лицо Афродиты, фигура Будды. Воистину богиня! Вручаю тебе тарелку, но взгляда не могу отвести, слежу за каждым кусочком, который отправляется тебе в живот, и вновь ласково его оглаживаю.
К слову, он стал еще больше и круглее, мягкое сокровище это продолжает раздуваться от съеденного! Спортивки стали тебе тесноваты, так что ты приспускаешь их, высвобождая живот. И разумеется, эта гора сала тут зе использует преимущества всего доступного пространства и выплескивается вперед, теперь твой живот выглядит еще больше! Кстати, мою футболку ты пару часов как сменила на одну из своих — та, прежняя, также стала слишком тесна. Но теперь уже и твоя начинает задираться, скатываясь вверх. В ближайшем будущем тебе явно потребуется следующий размер. Или два. Как бы то ни было, одежки теперь меньше давят на живот, и это хорошо, потому что образуется сколько-то столь необходимого свободного местечка, каковое можно и должно заполнить очередной дозой калорий.
Вторую тарелку ты осиливаешь уже не так быстро, но благодаря моему массажу живота без особых сложностей. Теперь и я могу покушать. Сандвичи и правда очень сытные, понимаю я после первого, но на второй меня еще хватает, хоть и не без труда. А потом я ловлю твой взгляд.
— Ты, судя по виду, переел. Небось больше и не лезет, — отмечаешь ты.
— Хочешь доесть два последних?
— Ага!
Ты и правда не шутила, заявив, что готова такие есть с утра до ночи!
Переставляю свою тарелку на столик рядом с тобой — и тут замечаю такое, чего раньше никогда не бывало. Тарелка прямо перед тобой, а ты не можешь дотянуться. Не получается. Мешает громадный шар разбухшего жира. И как, спрашивается, я тебя потом буду поднимать с дивана? Волнение смешано с чистым восторгом. Снова и снова ты пытаешься дотянуться до сандвичей, но тебя слишком расперло. И ты жалуешься, умилительно изображая отчаянье:
— Можешь помочь? Ну позязя! Достаьь не могу.
— Не переживай, я тебе не позволю остаться голодной.
И скармливаю тебе последние пару сандвичей просто с рук, наслаждаясь каждым мгновением. Все видел, сам участвовал, и все равно поверить не могу. Ты слопала десять сандвичей. Десять! Я с трудом два осилил! Вместимость твоего желудка — это что-то с чем-то, стадию «обожрамшись» ты наверняка давно миновала. Живот у тебя после этого раздулся еще больше. Утром я мог тебя обнять, сейчас это в принципе нереально, вот как тебя разнесло! Футболку ты давно уже не пытаешься одернуть, оставив живот полностью оголенным. Зрелище, которое никогда мне не надоест.
Однако от обжираловки тебя все сильнее клонит в сон. Наверное, на сегодня ты уже перекрыла свой предел. Впрочем, не время спать: главный финал еще впереди!
Следующие несколько часов мы просто смотрим фильм и ничего не жуем, просто наслаждаемся зрелищем. Так ты немножко придешь в себя, полагаю я. Ты, судя по тяжелому дыханию и периодическому хрумканью, полагаешь чуть иначе, но эти звуки мне не помеха — фильм, как, впрочем, и книгу, я помню наизусть.
Гондор выстоял! Но за черными воротами вовсю копится вражья сила. Фродо спасен, однако путь к Роковой горе ему преграждают десять тысяч орков. Участь Средиземья же будет решена именно на вершине Роковой горы. Эпический сюжет потихоньку приближается к финалу. А мне пора заняться десертом. Самый подходящий к случаю вариант — «лавовый торт» из расплавленного шоколада с ванильным мороженым и взбитыми сливками. Я такой нечасто делаю, очень уж много возни. Ну а чтобы оно того стоило, снова готовлю большую порцию. Вернее, несколько.
Забавно, как меняются привычки. Когда я жил один — готовил, как правило, на двоих, чтобы назавтра не приходилось вновь стоять у плиты. С тех пор, как мы живем вместе, я сперва готовил на четверых, потом на шестерых, а сейчас… в общем, сейчас «на шестерых» — это каждый день, и еще приходится догоняться покупными вкусняшками. Но я не против. Кулинария — это моя страсть, я всегда стараюсь расти над собой, и когда мою еду ценят, это всегда приятно. Однако моя страсть сильно воздействует уже на твои привычки в плане питания. С каждой трапезой ты все больше предаешься жору, все сильнее растягивая собственный желудок, следствием чего является постоянно растущий аппетит. И разорвать этот порочный цикл весьма затруднительно… другой вопрос, что подобного желания нет от слова совсем.
И вновь из мечтательных дум меня вырывает резкий писк духовки. Бегу на кухню и обеспечиваю правильную консистенцию торта, а через несколько минут возвращаюсь с двумя тарелками. Порция тебе, порция мне.
— Надеюсь, у тебя там есть еще местечко.
Ты поднимаешь взгляд и шепчешь:
— Я тебя люблю.
— Я знаю, — так же тихо выдыхаешь ты.
Лавовый торт великолепен, тепло-кремовое тесто превосходно согласуется с холодной мякотью мороженого. Шоколадная корочка идеальна — сладкая, толстая, мягкая, вся как ты. Пожалуй, надо почаще мне делать этот торт, пусть даже там много возни и все такое.
Как раз когда мы доедаем торт, духовка снова подает сигнал. Мы обмениваемся взглядами.
— Это то, что я думаю?
— Ага, — отвечаю и вновь тороплюсь на кухню. Вторая порция не менее вкусная, но я не могу. Не могу справиться. Зато ты так поглощена сюжетом на экране, что не замечаешь, как уписываешь и свой торт, и остаток моего. Меня всегда удивляет, какая ты порой бездонная прорва. Поэтому и зову тебя «моя маленькая гусеница». И уж я всегда забочусь, чтобы моя маленьгая гусеница была сыта и довольна.
Вот кстати, о сытости — ты давно уже должна была обожраться по самое не могу, однако третьего сигнала духовки ты попросту не слышишь. Вся по уши в фильме. И когда я появляюсь со следующей тарелкой для тебя, ты только и можешь, что с опаской взглянуть на меня:
— Ты это серьезно? Вкуснятина, конечно, как всегда, но я не могу. Слишком много.
— Ты уверена, что в твоем громадном животе не найдется хотя бы толики местечка? Давай, за Фродо! — и ласково поглаживаю твое пузо, раздувшееся и тугое.
— Хмм… ладно, за Фродо, — улыбаешься ты.
Жуешь ты еще медленнее, чем раньше, и дышишь еще тяжелее. Битва нелегкая, но я знаю, ты справишься! Ты всегда справляешься. Только вот ты не знаешь, что там еще один торт на подходе, рецепт на шесть порций был, а ты сейчас на тарелке номер пять. И когда пустеет и она, это стопроцентно заслуживает поощрения в виде очередного массажа живота!
— Может, еще чуток? — спрашиваю я.
— Не, однозначно нет, — стонешь ты.
Живот твой очень-очень большой, раздувшийся и круглый. Ты само совершенство, от макушки до пяток и во всем, что между ними. Я оглаживаю твой живот, туго набитый, аки камень, работая с каждой складкой, снизу вверх и от центра по сторонам, и тут следует громогласное, секунды на три-четыре, похожее то ли на землетрясение, то ли на львиный рык:
— Иииииккккк!...
Смотрим друг на друга и хохочем.
— Такого умилительно-громкого икания я точно еще не слышал, — признаюсь я.
Ты вся колышешься как желе, а отсмеявшись, задумчиво сообщаешь:
— А вот теперь, кажется, местечко появилось.
И я, конечно, тут же делаю шестую порцию. Кажется, с пропорциями я немного просчитался, перебор с мороженым и взбитыми сливками вышел. В следующий раз надо этот объем на восемь порций брать, думаю я, а пока что последний вулкан у нас будет под толстым-толстым слоем льда и снега. На всякий случай лучше под него тарелку побольше взять, если мороженое будет таять быстрее, чем нужно.
Вновь пытаюсь устроить тарелку на твоем пузе. Лучше, но все равно не то. Ты специально пытаешься не шевелиться, и все равно не получается. Жаль, но ничего, однажды она будет тут стоять, я уж об этом позабочусь!
И вот, наконец, кольцо уничтожено. Зло повержено! Пока Фродо и Сэма спасают с вершины Роковой горы, я скармливаю тебе остатки торта — ты слишком объелась и слишком устала, чтобы шевелить руками. На тарелке осталось еще немного мороженого, но тебя и правда распирает сверх всякой меры, вид как у очень-тяжело-беременной.
Горько-сладкое завершение фильма, и когда на экране появляются титры, глаза у тебя на мокром месте.
— Это было потрясающе! — стонешь ты. — Это был самый лучший, и-ик… фильм!..
— Рад, что тебе понравилось, — посмеиваюсь я.
День был длинным. Уже за полночь, нас обоих клонит в сон.
Но мы продолжаем сидеть на диване, переваривая послевкусие от фильма. Ты допиваешь последние капли растаявшего мороженого из тарелки, потирая пузо. Я сижу рядом, обнимаю тебя за плечи и просто любуюсь, как всегда, завороженный твоим невероятным обжорством. Громадное пузо твое величественно покоится промеж твоих раздвинутых ног, словно на троне. Ты великолепна! И вот когда заканчиваются даже титры, мы оба мысленно готовимся к сложному, но неизбежному этапу: надо как-то переместить эту раздувшуюся прелесть в спальню. Спать на диване — не вариант! А я все-таки не Сэмвайз Гэмджи, и нести тебя — тоже не вариант. Несколько месяцев назад, возможно, но не сейчас. Так что я держу тебя за руки и тяну изо всех сил. Мой вес против твоего, схватка неравная, однако вместе мы все-таки поднимаем тебя в вертикальное положение, пусть не с первого и не с третьего раза. Не, я точно перенесу телевизор прямо в спальню, будет куда проще! Или на день рождения куплю тебе электрическое кресло-реклайнер, из которого можно автоматически вставать.
Черт! Я понимаю, что ты весь день очень хорошо кушала, но видеть тебя стоящей в полный рост в сравнении с тем, что было утром — это что-то с чем-то. Вид у тебя не просто тяжелобеременный, это примерно четверняшки на двенадцатом месяце! Словно ты случайно проглотила пляжный мяч. Живот выпирает вперед настолько, что тебе приходится держаться за подлокотник дивана. Футболка прикрывает только сиськи, одернуть ее сколько-то ниже — сейчас нереально. Массивные бока нависают над резинкой штанов. Складки на спине стали плоскими — живот банально перетягивает все на себя. Жаль, я не догадался измерить обхват живота до и после фильма. Было бы интересно! В следующий раз точно зафиксирую. И вес тоже! И это хорошо, что предусмотрительный я заранее укрепил каркас дивана дополнительными деревянными брусками, пока ты был на работе. Для гарантии. А то новый диван — штука недешевая, как и кровать. Об этом мебельном апгрейде я пока тебя не ставил в известность, не хочу, чтобы ты волновалась насчет своего веса.
Короче говоря, настолько раздувшейся и обожравшейся я тебя еще не видел. Тебе и правда невероятно тяжело передвигаться, но проблемы такого рода требуют интересных решений. По пути к спальне мы останавливаемся у каждого столика и у каждой полки, куда ты можешь водрузить свое пузо и немного передохнуть. С несколькими перерывами, спустя долгие-долгие минуты мы добираемся до спальни. В двери приходится проходить по очереди, я пытаюсь поддерживать тебя сколько возможно. С осторожностью опускаю в кровать. Та поскрипывает под твоей тяжестью, но выдерживает. От пережора ты почти отключаешься, потому как, встав с дивана, постоянно постанываешь. И когда перетекаешь в лежачее положение, живот и сиськи твои колышутся, аки водяной матрац. И конечно, пузо выпирает гораздо выше, чем прежде. Ты тяжело дышишь, гора сала вздымается и опадает, лицо твое при этом — если смотреть от дверей — скрывается за ней, а потом возникает вновь. Завораживающее зрелище, примерно как наблюдать за лавовым светильником.
— А можно еще? Дай!
Тянусь за шоколадками на тумбочке со своей стороны — и со всеми предосторожностями скармливаю тебе не одну, не две, а целых три, и только потом ты поворачиваешься набок, вернее, перетекаешь, сперва перемещается пузо, внутри которого плещется съеденное сегодня, а все остальное уже как-то само собой, этакая волна, цунами тучных жиров. Невероятное зрелище. Ты настолько утомлена, что отключаешься, но день для тебя и правда был тяжелый. Целую тебя в щеку и шепчу:
— Приятных сновидений, моя маленькая гусеница.
Некоторое время просто лежу рядом с тобой и думаю, что бы такого приготовить на завтра. Наверное, барбекю-пиццу с курятиной, она тебе вроде нравилась, а еще...
И тут раздается тихо-сонное:
— Чудесный был день.
— Идеальный день, — отвечаю я.
И уже почти засыпая, ты спрашиваешь:
— А завтра что смотреть будем?