​Эшли: десять лет вместе

Эшли: десять лет вместе

(Ashley's Anniversary)

Дождь монотонно шуршит за окном.

Опитаясь о подоконник, ты глядишь в темноту, и закономерно ничего не видишь. Только отблески света из твоего собственного окна, только плотные струи бесконечного дождя. Ты часами уже слушаешь его шорох, сидя на диване и шерстя телефон, пока ждешь. Время тянется, словно резиновое, монотонные звуки непогоды убаюкивают.

Ты могла бы и задремать, но тяжелые шаги в соседнем помещении и густые ароматы еды не позволяют.

— Знаю, ты давно ждешь, — зовет нежный голосок, — так что тащись сюда.

Губы твои сами собой раздвигаются в улыбке. Ты знаешь, что еще не все готово, ей скорее всего нужна еще минута-другая. Но ты также знаешт, что у нее все расчитано — ведь тебе тоже нужно время, чтобы добраться,

Одной рукой упираясь о подоконник, второй — о собственное пухлое колено, ты пыхтишь и наскачиваешься, начиная перетекать в вертикальное положение. Двадцать пудов живого веса — по любым меркам немало, и чтобы подняться на ноги, тебе с каждым днем требуется все больше сил. Всем телом ты ощущаешь перемену одного равновесного состояния на другое, ощущаешь момент истины, когда филейная часть твоя наконец расстается с вдавленной нишей на диване, и в этот самый момент основная часть твоих жиров, сосредоточенная в колоссальном пузе, соскальзывает с бедер и устремляется вперед и вниз, тучным фартуком отвисая чуть ниже колен.

Переведя дух, ты вперевалку и неуклюже двигаешься в сторону кухни. Ароматы еды сводят с ума.

Еды много. Невероятно много. Тебе даже удивительно, что на то, чтобы все это приготовить, ушли часы, а не дни. Миски макарон блестят разными соусами, свежепрожаренная курочка на блюде сбрызнута пряностями. Рядом с источающей пар супницей — подносы коржиков, политых растопленным шоколадом. Чесночные узелки блестят на ломтях пиццы, таких массивных, что готовы сломаться под собственной тяжестью.

И рядом со всем этим изобилием — Эшли.

Из вас двоих она более мелкая, ну, с технической точки зрения. В последний раз, когда вы обе взвешивались, в ней «всего-то» восемнадцать пудов было, и за эти месяца полтора ни ты, ни она уж точно не похудели. У нее светлые волосы чуть пониже плеч, а тонкий свитер плохо скрывает колоссальный бюст. Тучные руки скрещены чуть пониже, груди-арбузы чуть вздымаются и опадают при кажлом вздохе. Поддерживать это богатство руками ей нео особой надобности — вполне достаточную опору обеспечивает ее могучий живот, который, когда она вот так вот стоит, выпирает вперед почти на метр и свисает ниже середины бедер. Массивные бедра распирают юбку, каскадом складок устремляясь вниз аж до тучных лодыжек.

Сияя от гордости, она касается твоей пухлой щеки.

— Уже вижу, тебе все нравится, — издает Эшли легкий смешок. Когда-то, когда вы только познакомились, ты помнишь, голосок ее был нежным и воздушным. Певчая пташка, тогда называла ее ты. Сейчас, десять лет спустя, она сама себя называет певчей кашалотихой.

Чуть придвинувшись, ты сперва вдвигаешься в нее, живот к животу, твои собственные груди при этом почти касаются ее сисек. Рука в руке — переплести пальцы не очень получается, слишком толстые и у нее, и у тебя — придвигаешься еще ближе и чмокаешь ее в щеку. Тучные физии ваши при этом соприкасаются раньше, чем губы достают до кожи, еще одно свидетельство, насколько вы обе объемистые, и Эшли вновь хихикает.

— С праздником! — мурлычет она и, все так же держа тебя за руку, ведет к столу. Усесться на заранее подготовленное сидение, учитывая твои инерционные габариты — задача непростая, переведя дух, ты видишь, что она вся также раскраснелась от точно таких же усилий. Вам обеим это жутко нравится. Сражение с земной гравитацией, с собственными объемами, с необходимостью куда-то пристроить пузо, потому как не дает толком дотянуться до еды на столе, подготовка особо мощной скамейки на вас двоих… Глаза в глаза, вы обе переводите дух, а потом Эшли выдыхает давно ожидаемое:

— Шире рот.

Такой у вас был договор. С самого начала. Она кормит тебя, потом ты кормишь ее. Ты — всегда первая, поэтому тебя настолько разнесло. Впрочем, Эшли недалеко от тебя ушла, да, изначальный разрыв между вами был поменьше нынешних двух пудов, однако если брать в процентах чистого от веса… Ладно, дело прошлое. Ты послушно открываешь рот пошире, и в него немедленно отправляется вилка с толикой сытных макарон, пропитанных соусом.

И ты ешь.

И ешь.

И ешь.

Жуешь быстро, но это не мешает распробовать прелести всех ее рецептов до того, как тебе скармливают следующую «толику». Руки ее колышутся, тучные и мягкие, свешивающееся сало то и дело задевает за объемистый бюст, она не дает тебе и секунды передышки. Как только твой рот оказывается пустым, у твоих губ уже ожидает следующая порция, которую надо переправить в желудок. И ты охотно ешь, уничтожая все предложенное.

Ломоть пиццы исчезает в три укуса. Чесночины ты глотаешь практически целиком. Эшли подносит супницу к твоим губам, и ты выдуваешь все одним глотком. Раздвигаешь ноги, чтобы пузу было куда свисать, и она воспринимает это как приглашение запихнуть тебе в рот большой бургер. Два укуса, и его тоже нет, только губы перемазаны в соусе. Хихикнув, она задирает твою футболку прямо под грудь, полностью высвобождая твой чудовищных обхватов пузо.

И — продолжает. Мороженое. Тарелка чили. Горы жареной картошки и цельные энчелады. Коржики, плотные, как кирпичи, и трубочки макарон, пропитанные мариньярой. Все это отправляется тебе в рот, чтобы оказаться в постоянно раздувающемся животе.

А потом ты наконец качаешь головой.

Нет, это не стоп-сигнал. Это указание «наелась». Но и ты, и она привычны преодолевать этот барьер, сражаясь с собственными организмами и в этом плане, так что к твоим губам подносится куриная ножка, и ты впихиваешь в себя и эту толику калорий. Эшли предлагает тебе стейк, и ты кусочек за кусочком с трудом осиливаешь и его. Невиннейшим образом хихикнув, она подносит к твоим губам трубочку, и ты, игнорируя резь в собственном перетруженном желудке, всасываешь пол-литра молочного коктейля.

Опустевший стакан падает на пол, ты громко икаешь. Желудок рычит, переполненный, набитый как барабан, хотя под слоями твоего тучного сала это требуется прощупывать.

А вся оставшаяся еда — что ж, она отправится по назначению.

Эшли улыбается, когда ты, переведя дух, садишься прямо — это очень трудно, учитывая, насколько ты сейчас обожрамшись, но как говорится, не впервой, пыхтишь, кряхтишь, постанываешь — и берешь вилку из ее рук. Она закрывает глаза, отбрасывает волосы на спину — и открывает рот пошире.

И ты делаешь с ней то же, что только что с тобой делала она.

Подносишь пончик к ее губам, и она приканчивает его в два укуса. Довольно изничтожает предложенную карбонару, пухлые щеки ее колышутся, когда она жует. Затем каша, Эшли хихикает, когда толика молока проливается на ее массивные груди, но миску вылизывает начисто, а потом облизывает и губы. Есть так же быстро, как ты, ей нелегко, но она старается, и стол мало-помалу очищается. Ты подносишь пиццу к ее губам, и лицо ее с каждым укусом становится все бесстрастнее, а в глазах, напротив, полыхает возбуждение. Как и ты, она раздвигает ноги, давая пузу побольше места промеж бочонкообразных бедер, иначе оно упирается в край стола.

И когда уже Эшли стонет от обжорства и качает головой, ты знаешь, что делать дальше. И — впихиваешь в нее все, что осталось, ломоть пиццы, горсть коржиков, и наконец — бургер, подносишь к ее губам, она пыхтит, стонет… и приоткрывает рот. Медленно откусывает, все лицо ее при этом колышется, тучное и багровое от натуги, о, как же ей нелегко, и как же ее — и тебя — от этого прет. Еще укус. Еще. Она запрокидывает голову, чтобы удержать все съеденное, прожевывает, с усилием глотает. Она хочет этого не меньше, чем ты. Наваливается на тебя, боком, всеми тучными складками, прожевывает остаток, сглатывает, и — все.

— Ахххх… — выдыхает она, а потом громко, не сдерживаясь, икает. Выпустив из желудка лишний воздух, с облегчением приникает к тебе, задевая твое собственное переполненное пузо, отчего ты протестующе пищишь.

На столе перед вами — лишь десятки опустевших блюд и тарелок.

Голова склонена к голове, тучные щеки работают подушками друг для друга. Плечом к плечу не получается — в других местах вы пошире, особенно сейчас. Краем глаза ты едва видишь лицо Эшли, и она улыбается, хотя и икает от пережора.

— Хорошо, что я… ик… выбрала тогда… кулинарию...

Ты полностью разделяешь это мнение. И ваши уверенно урчашие желудки — тоже.