Бабушкин рождественский ужин
Бабушкин рождественский ужин
(Grandma's Christmas Cooking)
— Да, бабушка, прости. В этом году мне на Рождество домой не попасть… Нет-нет, я здорова, просто… Да нет же, очень хочу! Но, в общем, меня в самолет не пустят. Я, похоже, стала великовата для полетов… Ха-ха...
Роза вздыхает, вспоминая, как говорила с бабушкой по телефону. Как ни крути, нелегко вышло. Единственная внучка не будет сидеть за рождественским столом впервые за все двадцать шесть лет, что миновали с ее рождения. Бабушка определенно восприняла это как происки врагов.
А самой ей надо твердо это запомнить, чтобы и далее следовать избранным курсом.
— Итак, третий день диеты. Ты сможешь, Роза!
То, что Роза именует «диетой», любую нормальную персоны заставило бы лопнуть от пережора. Две больших семейных пиццы с добавочным сыром, перцем и пепперони, коврига чесночного хлеба, ведерко копченых крылышек и двухлитровка лимонада. И это только завтрак, одна из предполагаемых на сегодня четырех обычных трапез. С точки зрения Розы, однако, это примерно как перехватить бутербродик. Что видно по ее фигуре. В последний раз, когда она взвешивалась — и это надо было найти подходящие весы, — стрелка дрожала на самом краю трехсотпятидесятикилограммовой шкалы, и было это месяц назад. Сказать, что Роза поперек себя шире, значит ничего не сказать. Жирное пузо ниже колен, бедра в четыре обхвата, три подбородка, в которых полностью утонуло то немногое, что осталось от шеи. Когда Роза опускается на трехместный диван, тот внезапно превращается в среднеразмерное кресло, и рядом — хоть справа, хоть слева — притулиться может разве только бьющая все рекорды худобы Твигги. Ниже пояса она сейчас голая, потому как последнюю пару штанов Роза благополучно переросла. А это были самые большие, какие она сумела найти. Выше пояса дела обстоят чуть лучше, тут баскетбольгого объема сиськи просто угрожают порвать ее футболку, больше напоминающую спортивный лифчик. Прикрыть живот? Три ха-ха.
В принципе Роза давно понимает, что с весом у нее проблемы. Лопнувшие юбки, вырванные пуговицы блузки и штанов, сломанная мебель — это все сопровождает ее с тех самых пор, как юное создание повышенной упитанности отправилось покорять большой город и делать карьеру. На данный момент вместо пентхауза с джакузи она заработала лишь на крохотную квартирку-студию, и в компании после того, как под Розой сломалось третье дорогое кресло, сделанное по заказу, поставили ультиматум: или похудеешь, или ищи новую работу, а пока лишили всех «социальных» бонусов и отправили на удаленку-почасовку. Пожалуй, этого стимула ей все рано не хватило бы, а вот то, что она расстроила любимую бабушку, и правда заставило Розу вплотную занятся вопросом собственного ожирения.
— В следующем году — непременно, Ба, обещаю...
Первая пицца исчезает еще до того, как Роза замечает, что вообще начала есть. Удивленно моргнув при виде опустевшей коробки, она прислушивается к желудку, который требует побыстнее уничтожить остальное и наконец нормально поесть. Сила воли тает прямо на глазах...
Дзинь-дзинь!
— А? — удивленно смотрит Роза в сторону двери. — Вроде я больше ничего не заказывала...
Или на автопилоте позвонила Гарри и снова заказала у него жареную курочку? Так-то уже бывало, она подсела на эту вкусную и жутко вредную снедь, но чтобы об этом забыть...
Дзинь-дзинь!
— Минутку! Я сейчас… уффф...
Собрав все свои невеликие силы, Роза цепляется за рукоять, что подвешена к потолку, и медленно и аккуратно воздвигается в вертикальное положение. Снова мысленно благодарит муниципальную программу поддержки инвалидов, а также то, что со своими габаритами имеет этот статус. Да, рабочие весьма критически отзывались о разжиревшей лентяйке, но сделали все аккуратно и качественно. Медленно, шаркая ноющими от нагрузки ступнями, она перемешается вперед, опираясь на вделанный в стену поручень. Шесть шагов до двери, но она уже вся багровая от натуги и пыхтит как паровоз. Ну а вдруг это и правда заказанная курочка.
— При… привет… — выдыхает она, открывая дверь.
— О, здравствуй, лепесточек мой! А то я уже волноваться начала!
Бабушка Розы делает все возможное, чтобы обнять неохватную внучку, тоненькая и легонькая, она утопает в мятких жирах, пока ошарашенная Роза просто застыла на месте, собираясь с мыслями.
— Бабушка?! — наконец выдыхает Роза, с трудом веря собственным глазам. — Что ты… тут делаешь? — вынужденная удерживать в равновесии такую тяжесть, Роза быстро теряет остатки сил, потребные для членораздельной речи.
— Ах, лепесточек мой, я так соскусилась! Мы же видимся только на рождество! И я так беспокоилась, что ты тут совсем одна-одинешенька и не кушаешь как следует!
— Думаю… кушаю я достаточно… — вся красная, Роза поглаживает громадный мешок жира, который свисает между ней самой и бабушкой. Ноги подкашиваются от тяжести. Она молча отступает, приглашая гостью войти, и торопится, ну, насколько получается, вновь заняь место на диване, изношенном до скрипа, но все-таки позволяющим снять нагрузку с ее бедных коленок.
Заметив пиццу на столике, бабушка критически вздергивает бровь.
— А вот мне так не кажется, лепесточек мой. Всякая снедь на вынос — это не еда. Как насчет бабушкиных домашних коржиков?
Коржики — это идеально, искусительно идеально, и все же Роза пытается на остатках силы воли возразить:
— Ба, я тут вроде как… на диете...
— Чушь! Рождество — не время для диет, это время для хорошо покушать и расслабиться! А теперь скажи, где тут у вас рядом можно достать муку и прочее...
***
В последние дни декабря все потуги Розы в плане диеты вдребезги разбиты беспощадной целенаправленностью бабушкиной заботы. Так-то заметных усилий прилагать не потребовалось: с розиными размерами и так ясно, что когда речь заходит о еде, с силой воли там все грустно. А кулинарные таланты у ее бабушки легендарного уровня. Недаром именно к ней на рождественский ужин на протяжении всех этих лет собиралась вся семья. Сейчас же, когда она круглые сутки порхает по скромным розиным апартаментам, Роза перманентно пребывает в состоянии детской избалованности, буквально пальцем не шевеля, и наслаждается всеми своими любимыми вкусняшками. И ладно бы только еда, но бабушка успела переделать все-все-все домашние дела, до которых у Розы ввиду избыточной корпулентности руки не дотягивались. Она даже ухитрилась распороть старые розины одежки и сшить пусть не брендово-новые, но шмотки, тюо как же так можно, чтобы драгоценнейшая деточка ходила неодетая и мерзла, и да, три центнера изолирующего сала — это вовсе не одежда!
Так что в собственно праздник Роза восседает на диване, а пузо ее вываливается из сшитой бабушкой пижамки. Когда-то это был «костюм Эспеона», но туда добавили кучу пурпурных и сиреневых вставок. С того момента, как в квартире появилась бабушка, Роза и не помнит, когда покидала свой «трон». Ведь это так легко, просто сидеть с подносом свежих коржиков на пузе и пересматривать очередных Покемонов, пусть даже временами и посещают угрызения совести за то, что она в свои двадцать шесть находится в худшей форме, чем бабушка в свои семьдесят шесть при титановом протезе тазобедренного сустава.
— Лепесточек мой, ты коржики уже доела? Ужин вот-вот будет готов! — Бабушка возникает из кухонного уголка, в руках большой стакан молока, готовая забрать у внученьки ненужный поднос. Роза в два глотка выдувает молоко, приятный холодок струится в желудок. Чуть-чуть стекает по подбородкам, но она то ли не замечает этого, то ли ей все равно. Зато замечает бабушка и намеревается вытереть непорядок салфеткой. Но как только она наклоняется, Роза громобойно икает прямо ей в лицо и тут же краснееот от смущения.
— Уфф. Прости, ба, не смогла удержаться...
— Ну что ты, лепесточек мой, такое лучше выпустить, чем впускать, я всегда так говорила! — Салфеткой она вытирает расплывшееся лицо и подбородки внучки. — А тут просто девочка, которая одобряет бабушкину кормежку! — Тонкие пальцы щипают за щеку, где жира больше, чем на всей бабушкиной руке.
— В который раз спасибо, что приехала, бабушка. Оно и правда, рождество без твоего ужина какое-то не такое. — Тут Розе приходит в голову, что она что-то забыла. Что-то важное. И нет, не о своей диете речь… — Погоди, но раз ты здесь, как же все остальные? Мама, Астер...
— Астер будет отмечать рождество с женой и ее семейством. Ты единственная, кто не считает себя слишком взрослой для рождества с бабушкой, лепесточек мой. — Бабушка явно считает, что «слишком взрослыми» для старого доброго рождественского ужина быть нельзя. — Ну а твоя мать может нынче приготовить рождественский ужин для Базиля.
— Уверен, деда не будет возражать. Он все равно почти не чувствует вкуса. — Обе хихикают, а потом сигнал подает духовка.
— Ужин готов!
Обеденного стола в апартаментах у Розы нет, как и нормальных стульев. Так что бабушка в итоге выставляет все на кофейный столик прямо перед ней, повыше, чтобы внучке не пришлось тянуться. Первая тарелка нагружена до самых краев, целая гора из подливки, картофельного пюре, мяса и тушеных овощей. Расправляется Роза с этой горой привычно-быстро, кулинарная симфония бабушкиного производства отправляет ее в страну блаженства.
— Я не знала, предпочитаешь ты индейку или окорок, так что приготовила и то, и то.
Тарелка очищается и наполняется вновь, бабушка отработанными движениями отрезает кусочки мяса. Цельная индейка и громадный шмат окорока, запеченные в духовки, корочка еше пышет жаром.
— … и еще колбаски, их ты точно любишь, помню.
Роза и правда их любит, даже больше, чем все, во что может запустить сейчас зубки. Это настоящие домашние колбаски, из настоящего мяса, а не магазинное нечто из субпродуктов, и разница во вкусе очевидна. Особенно для той, кто привыкла существовать на готовой снеди.
— С оберткой из ветчины, конечно, какое же без них рождество!
Да еще с какой оберткой, сально-мясные прослойки исчезают во рту у Розы со скоростью звука, словно им не терпиться присоединиться к колоссальным слоям жира, что и так свисают у нее со всех сторон. Мало что из обычного ее питания не пропитано жиром и маслом, отчего аппетит у Розы только растет.
— Картошечки еще хочешь, лепесточек мой? Пюрешечки? И жаркого? С маслом, как ты любишь.
Господь всевеликий, о да, масло! И его столько! Бабушка небось несколько пачец целиком в готовку ухнула, на благо внученькиного желудка! Теперь картофельное пюре настолько нежно-кремовое, что само скользит по пищеводу, смазывая рельсы для всего остального. А жареное мясо впитывает его, становится пышным изнутри, с приятно-тяжелым привкусом.
— И вот еще спаржи возьми, лепесточек мой.
Спаржа… ну ладно, спаржа. Даже такая обжора, как Роза, не особо радуется такому блюду, но не возражать же бабушке.
Одна тарелка, другая, третья, Роза не ведет счет, сколько порций там уже утрамбовано в желудок, колоссальное пузо раздувается еще сильнее, еще больше распирая сметанную из кусков пижамку. Диван стонет, и так немалый вес хозяйки увеличивается еще на невесть сколько килограммов. Рози расслабленно раздвигает ноги, словно подсознательно осознает, что в ближайшем будущем они ей не понадобятся. Откидывается назад, одним плавно-быстрым движением очищая все мясо с индюшиной ноги, настраивается на сцапать следующую...
ХРЯСЬ.
Диван в щепки, окончательно уступив колоссальной массе Розы. Она испускает почти такое же громкое «ИК», удивленно моргает.
— Роза! Ох, лепесточек мой, ты в порядке?
— Я… да, в порядке… — Придя в себя, Роза слышит, что что-то продолжает трещать, и ее посещает краткоужасное видение, как она проламывает балки перекрытия и рушится всей тушей куда-то в подвал. Слабо отмахивается. Перила и рукоятка вне досягаемости, с пола ей не подняться. Точно не сейчас.
— Хочешь немного рождественского пудинга, чтобы успокоить нервы? Со сливками?
— … да, пожалуйста...