Аспирантка

Когда я закончила университет, то, разумеется, мечтала работать по своей специальности. Инженером на каком-нибудь ответственном авиационном предприятии. Представляла себя в белом халате, склонившейся над чертежами, или в цеху, среди гула машин, с умным видом что-то объясняющей рабочим. В общем, грезила о карьере, полной значимости и высоких технологий.

Но вышло так, что все вакансии были заняты. Или требовали опыта, которого у меня, свежеиспеченного специалиста, не было. Или предлагали зарплату, на которую даже студенту было бы сложно прожить. И вот, после нескольких месяцев бесплодных поисков, я вернулась на родную кафедру… лаборантом.

Это был удар по самолюбию, конечно. Но выбора особо не было, а сидеть дома и ждать чуда я не привыкла.

В голове сразу закрутились новые мечты. Я буду читать лекции перед большим потоком студентов! Передавать им свои знания, вдохновлять на новые открытия. Я даже купила себе красивое, но строгое платье. Все-таки я буду в центре внимания. Приталенное – все-таки хочется показать фигуру, и длинное, почти до самого пола, чтобы выглядеть солидно и авторитетно. Я представляла, как буду стоять за кафедрой, а десятки, а то и сотни глаз будут внимательно следить за каждым моим движением, ловить каждое слово.

Но все оказалось куда проще. Мне досталось проводить лабораторные работы у второго курса. По четыре пары подряд, три дня в неделю. Никаких лекционных потоков и всего подобного. Моя аудитория – подгруппы всего лишь по десять человек. И вместо того, чтобы вещать о высоких материях, я объясняла, как правильно собирать механизмы, как испытывать редуктора и все такое.

Форма одежды? Свободная, но практичная. Чтобы не зацепиться за проволоку, не испачкаться в смазке. Мое красивое, строгое, приталенное платье так и висело в шкафу, дожидаясь своего часа, который, кажется, никогда не наступит. Вместо него я носила джинсы, футболки и удобные кроссовки.

После непростых лет учебы, когда каждая лабораторная работа казалась мне вершиной Эвереста, а методичка – древним манускриптом, написанным на неведомом языке, я мечтала об одном: помогать. Помогать тем, кто сейчас сидит за этими же столами, с тем же выражением растерянности на лицах. И вот, моя мечта сбылась – я стала лаборантом.

Я подходила к каждому студенту, терпеливо объясняла, что к чему, показывала, как правильно собрать установку, вместе с ними проводила эксперименты, шаг за шагом, комментируя каждое действие. А потом, когда все было готово, я садилась рядом и, опираясь на их результаты, поясняла теорию, связывая ее с практикой. Глаза студентов загорались, они начинали понимать, и это было для меня лучшей наградой.

Неудивительно, что мы завершали положенное задание чуть ли не за половину занятия. Студенты, довольные и просветленные, собирали свои вещи, благодарили меня и спешили по своим делам. Я же, полная гордости за их успехи, готовилась к следующей группе.

И не удивительно, что мне тут же сделали выговор.

«Нельзя отпускать студентов так рано!» – возмущался заместитель заведующего кафедрой по учебной работе, его голос звенел от негодования, а очки съехали на кончик носа.

«Но если они все сделали…» – попыталась я возразить, но он меня перебил.

«Пусть читают методичку. А ты… ты чая попей. В преподавательской».

Много ли времени надо, чтобы выпить кружку чая? Минуты две, три от силы. Я представила себя, сидящую в преподавательской, с чашкой в руках, и ждущую, пока пройдет положенное время. Это казалось абсурдным.

«Возьми пирожков, – посоветовала мне опытная сотрудница, заметив мое растерянное лицо. – Расслабься, посиди полчаса, потом возвращайся к студентам».

Сказано – сделано. Я взяла пирожок с капустой, потом с яблоком, потом еще один… Чай лился рекой, а разговоры в преподавательской текли неспешно, как и положено. Я узнала о последних новостях кафедры, о планах на отпуск, о том, кто и что принес к чаю. Время шло.

Не удивительно, что к четвертой паре я напоминала переполненный чайник и едва не булькала от количества выпитого и съеденного. Живот раздулся, и пуговица джинсов неприятно давила, напоминая о том, что я страшно объелась. Объяснять что-то студентам уже не хотелось. Мысли были лишь о том, как бы добраться до дома, расстегнуть джинсы и рухнуть на мягкий диван.

Моя искренняя увлеченность и желание помочь студентам наткнулись на стену бюрократии и бессмысленных правил. И я поняла, что иногда, чтобы быть хорошим преподавателем, нужно не только уметь объяснять, но и уметь пить чай с пирожками. Много чая. И много пирожков.

Так время и шло. Каждый день я объедалась пирожками на работе, до отказа набивая живот. Это стало моим маленьким ритуалом, моим спасением от студентов и строгого правила на время проведения лабораторной работы. К счастью, от чая нельзя располнеть, иначе бы я уже давно перестала пролезать в двери. Я пила его литрами, горячий, ароматный, с сахаром или без, и чувствовала, как он успокаивает, как смывает усталость.

Или, все-таки, можно? Этот вопрос, как маленький червячок, начал грызть меня изнутри, но я старательно его игнорировала.

Первый звоночек прозвучал в ноябре, когда выпал первый снег и я решила достать утепленные зимние джинсы. Они не сошлись. Я крутилась, елозила на диване, танцевала перед зеркалом, впихивая бедра в тугую синюю ткань. Застегнуть я их как-то смогла, но вот работать в таких узких штанах не смогла бы. Ощущение было такое, будто я пытаюсь втиснуть слона в мышеловку. Пришлось отбросить их и достать спортивные лыжные брюки, которые всегда были мне великоваты. Они смотрелись не так стильно, но зато давали свободу движений.

Я придирчиво рассматривала свое отражение в зеркале. Неужели поправилась? Нет, видимо, джинсы попросту сели после стирки. Это же натуральный хлопок, он всегда так себя ведет. Ничего страшного. Я же не ем каждый день по десятку пирожков, правда? Ну, может, по пять-шесть. И чай… Ну, чай это же почти вода.

И я помчалась на кафедру к студентам, чаю и пирожкам.

А потом наступил Новый год. Мне, как лаборанту, нельзя было принимать экзамены, так что у меня начались долгожданные каникулы. Поначалу я подумала, что это прекрасное время, чтобы заняться собой – выйти на пробежку, вспомнить про лыжи, приготовить салат, который я так давно хотела попробовать, и, наконец, дочитать ту толстую книгу, что пылилась на прикроватной тумбочке.

Первые дни были полны энтузиазма. Я даже встала пораньше, чтобы сделать зарядку, но после чаепитий на кафедре, где мы прощались с уходящим годом, меня неумолимо тянуло в пекарню. Аромат свежеиспеченного хлеба, сладких булочек и пирожных был просто невыносим. «Ну, один раз можно», – подумала я, покупая себе круассан с шоколадом. И еще один. И еще одно пирожное.

Да и когда же еще расслабиться, как не в праздники? Эта мысль стала моим девизом на ближайшие три недели. Зарядка была забыта, лыжи так и остались стоять в углу, а книга продолжала собирать пыль. Вместо этого я практически три недели лежала на диване, смотрела сериалы и непрерывно что-то жевала.

Мой диван стал моим личным островом блаженства. Я освоила искусство переключения каналов ногой, чтобы не отрываться от пакета чипсов. Мой рацион состоял из всего, что можно было достать, не вставая: печенье, конфеты, остатки новогоднего стола, которые чудесным образом не заканчивались, и, конечно же, регулярные набеги на пекарню. Я даже разработала маршрут, чтобы минимизировать количество шагов до заветной витрины.

Сериалы сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе. Я погружалась в миры фэнтези, распутывала детективные загадки, смеялась над комедиями и плакала над драмами. Мозг был отключен, тело расслаблено, а руки постоянно заняты доставкой еды в рот.

Иногда, в редкие моменты просветления, я ловила себя на мысли: «Что я делаю со своей жизнью?» Но потом на экране появлялся новый эпизод, или я вспоминала о том, что в холодильнике еще остался кусочек торта, и все сомнения улетучивались. «Каникулы же! – убеждала я себя. – Отдыхать тоже надо уметь».

К концу третьей недели я чувствовала себя частью дивана. Моя одежда стала какой-то подозрительно тесной, а отражение в зеркале намекало на то, что «заняться собой» я все-таки не успела. Но зато я была абсолютно счастлива. Отдохнувшая, расслабленная и, кажется, немного потяжелевшая, я была готова к новому семестру. Или, по крайней мере, к тому, чтобы снова начать мечтать о следующей порции каникул. И, возможно, о том, чтобы все-таки достать лыжи. Когда-нибудь.

И вот, когда за окном забрезжил рассвет нового семестра, а вместе с ним и необходимость вернуться в реальность, меня накрыл ледяной ужас. Я попыталась натянуть свои любимые, когда-то свободные, брюки от лыжного костюма. Они не поддались. Совсем. Я почувствовала, как что-то где-то трещит, и поняла, что мои попытки тщетны. О джинсах, тем более «севших», я даже не смела думать. Они казались мне теперь реликвией из прошлой жизни.

Паника охватила меня с головой. Работа! Мне нужно идти на работу! В чем? В пижаме? В халате? В отчаянии я схватила телефон и набрала номер Вики, моей лучшей подруги. Мой голос дрожал, когда я начала причитать, описывая свою катастрофу. «Вика, я не влезаю ни во что! Мне не в чем идти на работу! Я превратилась в… в шар!»

Вика, как всегда, была спокойна и рассудительна. «Погоди, не паникуй. У меня есть кое-что. Теплые джинсы, которые мне велики. Я их почти не носила, так что они как новые. Можешь забрать.»

Я отнеслась к ее предложению с большим подозрением. Вика всегда была стройнее меня, ее фигура – это что-то из области фантастики. Втиснуться в ее вещи для меня было равносильно подвигу Геракла. Я представила себе, как буду пытаться застегнуть их, и мне стало еще хуже.

Но выбора не было. Я ждала её появления с тяжелым сердцем, ожидая очередного фиаско. Но когда я увидела джинсы, они выглядели вполне обычными. Я взяла их, чувствуя, как они кажутся мне подозрительно большими. С дрожащими руками я попыталась их надеть. И, о чудо! Они налезли. Сначала я не поверила своим глазам. Я посмотрела на этикетку. 44 размер. Неужели я все-таки не поправилась так сильно, как мне казалось?

«Неужели?» – вырвалось у меня.

Вика улыбнулась. «Да, они просто чуть большемерят, – объяснила она. – Фирма такая, немецкая. Но в целом, ты выглядишь супер, не парься. Главное, что ты сможешь пойти на работу. А остальное – мелочи.»

Я стояла, держа в руках джинсы, которые казались мне спасением. В голове все еще крутились мысли о трех неделях бездействия и бесконечной еды, но слова Вики успокаивали. Может быть, я и не выглядела так ужасно, как мне казалось. Может быть, это просто временное недоразумение. Главное – я смогу выйти из дома. А дальше… дальше будет видно. Но сейчас, в этих немного великоватых, но таких спасительных джинсах, я чувствовала себя уже гораздо лучше. Я внимательно изучила себя в зеркале -да, я не была той стройной девушкой, которая еще недавно без труда влезала в свои любимые брюки. Фигура стала более округлой, щеки – пухлее, а талия… талия стала менее выраженной. Но 44 размер! Даже пусть иностранной фирмы! Даже до праздников я была ближе к 46, а уж после новогоднего отдыха…
Вика подошла ко мне, обняла за плечи и посмотрела в зеркало.

«Не волнуйся, — окончательно убедила меня она. — Даже я набрала на праздниках два кг. Зато ты хорошо отдохнула и выглядишь суперски! Глаза блестят, кожа сияет, улыбка до ушей. И вообще, кому нужна эта модельная худоба? Главное – это здоровье и хорошее настроение. А у тебя этого хоть отбавляй! „

Я посмотрела на свое отражение. И правда, глаза блестели, а на губах играла улыбка. Может, Вика и права? Может, не стоит так уж переживать из-за пары лишних килограммов? Ведь главное – это то, как я себя чувствую. А чувствовала я себя прекрасно: отдохнувшей, полной сил и энергии.

“Ну ладно, — сказала я, наконец, улыбнувшись. — Уговорила. Пойдем лучше кофе пить. И расскажешь, как ты провела праздники. „

Вика рассмеялась.

“Вот это уже другое дело! А про килограммы… про них мы подумаем потом. Или не подумаем. Главное – жить и радоваться! „

И мы, обнявшись, вышли из комнаты. В конце концов, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на переживания из-за пары лишних сантиметров на талии. Главное – это счастье, любовь и хорошее настроение. А все остальное – мелочи.

Семестр начался с твердой уверенности, даже не просто уверенности, а железобетонной решимости. Я, наконец, займусь собой. Возможно, даже запишусь в спортзал. Куплю абонемент, буду ходить три раза в неделю, потеть, страдать, но зато к лету… Ну, вы поняли.

Однако жизнь, как это часто бывает, имела на меня свои планы. И эти планы не включали ни спортзал, ни даже легкую пробежку вокруг дома. Они включали неожиданность.

«Как провела праздники? – пропела секретарша, ответственная за составление расписания, ее голос был сладок, как сироп, но я уже знала, что за этим скрывается что-то недоброе, – у нас тут небольшая перестановка. Иван Петрович, наш незаменимый Иван Петрович, решил, наконец, уйти на заслуженный отдых. Ну, ты же знаешь, возраст, давление…»

Я кивнула, предчувствуя неладное. Иван Петрович был легендой кафедры, человеком-оркестром, который вел все самые сложные и трудоемкие виды занятий, а так же обожал проводить бесчисленные лабораторные работы.

«Так вот, – продолжила секретарша, и ее улыбка стала еще шире, – мы решили, что ты, как наша самая молодая и энергичная, прекрасно справишься с его нагрузкой. Всего-то четыре дня в неделю, включая субботу. А в субботу…»

Она сделала многозначительную паузу, и я почувствовала, как мой желудок сжался в предчувствии.

«…в субботу у тебя будет целых пять лабораторных работ подряд! Студенты, конечно, замечательные, но ты же знаешь, как они любят экспериментировать. А еще будешь закрывать помещение, ведь ты уходишь последней».

Мой желудок был не готов к такому испытанию. Ни к пяти лабораторным подряд, ни к четырем рабочим дням, ни к внезапному прощанию с мечтами о спортзале. Он был готов к легким салатам, смузи и, возможно, к паре приседаний. Но не к этому.

Впрочем, я же влезла в джинсы Вики 44 размера. А значит, все было не так уж и плохо. Эти джинсы были для меня своего рода индикатором. Если я в них влезаю, значит, еще не все потеряно. И я в них влезла!

И я с головой окунулась в рабочий процесс. Чай, пирожки, снова чай. Студенты, формулы, приборы. Время летело незаметно, джинсы были удобными, с высокой посадкой и эластичным поясом, так что они не давили, даже когда я добиралась до пределов возможности своего несчастного живота. Они были моим верным спутником в этом марафоне, немым свидетелем того, как мои мечты о спортзале медленно, но верно, уступали место реальности, состоящей из чая, пирожков и бесконечных лабораторных работ.

Вообще-то я догадывалась, что немного полнею. Но ключевым словом было “немного». Подумаешь, пару лишних кило. Пока я могу застегнуть джинсы 44 размера, остальное может и подождать. Ну, может, не пару кило, а три. Или четыре. Но джинсы-то застегивались! Правда, в последние дни приходилось немного попрыгать, чтобы молния поддалась, но это же мелочи, правда?

Странно, что мне стала мала привычная зимняя куртка. Она всегда сидела на мне идеально, а тут вдруг рукава стали коротковаты, а в груди как-то тесновато. Но она как-то налазила, да и весна уже была на подходе, так что я не стала заморачиваться. «Наверное, после стирки села», – решила я, хотя прекрасно помнила, что стирала ее в химчистке.

Кстати, весна. В апреле в университете проходит научная конференция, и меня, подающую надежды аспирантку, попросили там выступить. Тема моей диссертации была довольно сложной, но я горела ею, и возможность поделиться своими исследованиями с коллегами меня очень вдохновляла. Обрадовавшись, я вспомнила про то самое приталенное платье, в котором мечтала читать осенью лекции. Оно было из плотного темно-синего шелка, с элегантным вырезом-лодочкой и длиной почти в пол. Я купила его еще до поступления в аспирантуру, представляя себя в нем такой умной, стильной и уверенной в себе.

Достала, примерила.

Платье не сошлось.

Я втягивала живот и пыталась выдохнуть изо всех сил, но расстояние между «молнией» было сантиметров двадцать, не меньше. Двадцать! Это не «немного», это целая пропасть! Я стояла перед зеркалом, ошарашенная, и смотрела на свое отражение. Из зеркала на меня смотрела не та стройная, подтянутая девушка, которой я себя помнила, а какая-то… пышная барышня. Щеки округлились, подбородок стал двойным, а талия, которую я всегда считала своей гордостью, куда-то исчезла, растворившись в мягких складках.

Я сама не могла понять, как и когда умудрилась так отожраться. Когда это произошло? Когда я пропустила тот момент, когда «немного» превратилось в «очень много»? Я ведь не ела торты килограммами, не объедалась фастфудом каждый день. Ну, может, иногда позволяла себе лишнюю порцию пасты, или пару печенек к чаю, или кусочек пиццы на ночь. Но это же не повод для такого катастрофического преображения!

В голове пронеслись все те «мелочи», на которые я закрывала глаза: джинсы, которые застегивались с трудом, куртка, которая «села», комплименты от бабушки, что я «хорошо выгляжу, не то что раньше, совсем худая была». И вот теперь, стоя перед зеркалом в не сошедшемся платье, я поняла, что все это время обманывала себя.

Конференция через две недели. И я должна была выглядеть презентабельно. В голове закрутились мысли о диетах, спортзале, голодании. Но сначала – сначала я должна была найти что-то, что налезет на меня

В панике я помчалась к Вике. Она окинула меня оценивающим взглядом, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия, смешанного с легким удивлением.

«Ну, подруга, ты даешь, — только и сказала она, покачав головой. — Но не переживай, мы что-нибудь придумаем. „

Для начала она затянула мое расплывшееся пузо в корсет, и я окончательно потеряла возможность дышать. Каждая клеточка моего тела протестовала, легкие сжимались, а мозг требовал кислорода. Но, о чудо! У меня появилась талия. Не такая осиная, как у моделей, но все же талия! Мой силуэт преобразился, и я почувствовала проблеск надежды.

А затем она вытащила из своего бездонного шкафа очаровательное светлое платье. Оно было цвета слоновой кости, с деликатным кружевом на лифе и юбкой-карандаш. Приталенное, узкое. 42 немецкого размера. Мои глаза расширились. 42? Да я же только что дома не влезла в 48-й!

“Ты уверена? » — прохрипела я, пытаясь отдышаться в корсете.

«Уверена, — улыбнулась Вика. — Давай, пробуй. „

И, хоть и в обтяг, но оно на меня налезло. Я втиснулась в 42 размер! И это после того, как я отожралась просто до неприличия!!! Я смотрела на себя в зеркало, не веря своим глазам. Платье обтягивало каждый изгиб, подчеркивая новую, пусть и искусственную, талию. Оно было тесным, да, но оно сидело! Я выглядела… стройной. Почти.

“Вика, ты волшебница! » — выдохнула я, чувствуя, как в груди разливается тепло.

«Просто у меня есть правильные инструменты, — подмигнула она. — И, кстати, это платье тебе очень идет. „

Я улыбнулась своему отражению. Конференция спасена. А что касается “немного полнею»… ну, это уже совсем другая история. Если я влезаю в Викино платье, то могу позволить себе и чуточку лишнего. Самую чуточку… пять пар подряд.

Викины джинсы к лету стали мне тесноваты. Не то чтобы совсем не налезали, но пуговица застегивалась с усилием, а приседать в них было откровенно некомфортно. Я покрутилась перед зеркалом, пытаясь убедить себя, что это просто ткань села после стирки, но отражение упрямо намекало на обратное.

Однако паники не было. Во-первых, это были Викины джинсы. А Вика всегда была немыслимо стройной, этакая тростинка, на которой любой 42-й размер сидел как влитой. Что страшного, если я, обычная девушка, буду 46-го? Ну, может, чуть-чуть округлилась. Главное – не располнеть сильнее. А там и лето на носу, и я уж точно займусь фигурой. Бег по утрам, салатики вместо бутербродов, все дела.

К тому же, погода стояла чудесная, по-настоящему летняя. Солнце припекало, и мысли о плотных джинсах вызывали лишь легкое раздражение. Я с облегчением перешла на легкое платье, которое купила еще в прошлом году. Оно было свободное в области талии, струящееся, из приятной к телу вискозы. Вообще-то, его предполагалось носить с поясом, чтобы подчеркнуть силуэт. Но жесткий пояс постоянно теснил, врезался в бока, стоило мне лишь немного наклониться или пообедать. В конце концов, я просто выбросила его в дальний ящик, решив, что без него гораздо комфортнее.

Так что теперь ничего не сдавливало мой живот, уже привыкший поглощать бездонные количества чая и пирожков на работе. Чай лился рекой, и к нему всегда прилагалось что-нибудь вкусненькое. И я ела. Ела все больше и больше, уже привыкнув к такому образу жизни. Завтрак дома, потом пара пирожков с чаем на работе, полноценный обед, еще пара пирожков или печенье с чаем, а вечером дома – ужин, часто с добавкой, потому что «ну очень вкусно». Мой организм, кажется, уже адаптировался к постоянному притоку калорий и не подавал никаких сигналов тревоги. Наоборот, чувствовал себя вполне довольным.

«Летом я непременно займусь собой и сгоню все лишнее», – повторяла я себе, откусывая очередной кусочек ароматного кекса. «А пока можно и немного расслабиться, слегка переесть. Ведь впереди целое лето, и я буду самой стройной и подтянутой. Обязательно».

Солнце за окном светило все ярче, обещая долгие теплые дни. И я, в своем свободном платье, чувствовала себя абсолютно счастливой, откладывая все заботы о фигуре на потом. На то самое «потом», которое, как известно, никогда не наступает. Но об этом я пока предпочитала не думать.

Лето обещало быть жарким, но не в плане погоды, а в плане моей фигуры. Мама, с присущей ей проницательностью, заметила мои округлившиеся формы и, недолго думая, вынесла вердикт: «Худеть! И худеть – у бабушки!» Вслед за этим последовал строгий наказ моей бабуле: «Следи за питанием внучки, чтобы ни крошки лишней!» А еще, мол, на природе, на свежем воздухе, мне будет легче писать диссертацию, и все свободное время я должна проводить на речке или в лесу. Идеальный план, казалось бы.

Я, предвкушая безмятежные дни, наполненные научными изысканиями и живописными прогулками, отправилась к бабушке. Но, как оказалось, бабушка восприняла мамины указания с такой же буквальной точностью, с какой я старалась следовать научным методам.

Первым делом, еще до того, как я успела распаковать чемоданы, прозвучал грозный запрет: «Никуда далеко не выходить! В лесу медведи, внученька, и змеи всякие. А на речку – только под присмотром, и то, если погода будет хорошая.» Мои мечты о лесных тропинках и прохладных водах реки разбились о суровую реальность бабушкиной заботы.

Так я оказалась прикованной к бабушкиному участку, словно редкий экзотический цветок, который нужно беречь от внешних опасностей. Веранда стала моим новым рабочим кабинетом, а бабушкин дом – моей личной крепостью. И, конечно же, диссертация. Ведь мама говорила, что на природе мне будет легче писать. А что может быть более «природным» и «натуральным», чем веранда, обдуваемая легким ветерком, с видом на пышные бабушкины кусты смородины?

Но вот с питанием возникла загвоздка. Мама велела следить, а бабушка, видимо, решила, что лучший способ «следить» – это кормить так, чтобы я ни о чем другом и думать не могла. «Для умственной работы нужно много энергии, внученька!» – вещала она, ставя передо мной очередную тарелку. И это было не просто «следить», это было настоящее кулинарное наступление.

Бабушка, кажется, перешла на круглосуточный режим готовки. С утра – пышные оладьи с домашним вареньем, потом – наваристый борщ с пампушками, на обед – котлеты размером с мою ладонь с картофельным пюре, а на ужин – запеченная курица с горой овощей. И между этими трапезами – пирожки, печенье, компоты, морсы… Даже мой, растянутый до нельзя желудок, уже начал подавать сигналы бедствия, но бабушка лишь ласково гладила меня по голове и подкладывала еще.

Я сидела на веранде, окруженная стопками книг и распечатками, пытаясь сосредоточиться на сложном научном тексте. Но мысли мои то и дело уносились к следующему блюду. Мой мозг, вместо того чтобы анализировать статистические данные, просчитывал оптимальное время для следующего перекуса. А свежий воздух, вместо того чтобы вдохновлять на научные открытия, лишь усиливал аппетит.

Каждый раз, когда я пыталась уйти в лес, бабушка тут же находила предлог: «Ой, внученька, там же комары! А у тебя кожа нежная. Лучше посиди здесь, я тебе свежего компота принесу.» Или: «Смотри, тучи набежали, вдруг дождь пойдет? А у тебя диссертация, нельзя болеть.» Так я и оставалась на веранде, наблюдая, как солнце медленно ползет по небу, и чувствуя, как мои некогда стройные формы постепенно приобретают новые, более объемные очертания.

Мама, конечно, была в шоке, когда приехала на выходные. «Что это с тобой?» – воскликнула она, увидев меня. Я попыталась оправдаться, но бабушка тут же перебила: «Да она у меня так хорошо кушает, мамаша! Умственная работа, знаешь ли, требует подкрепления. Я ее только и кормила, чтобы сил на диссертацию хватало!» Мама посмотрела на меня, потом на бабушку, и в ее глазах мелькнуло понимание. Она, видимо, осознала, что ее благие намерения были интерпретированы самым неожиданным образом.

В итоге, вместо того чтобы похудеть, я набрала еще пару килограммов. А может, и все десять. Живот выпирал, словно я за раз проглотила целую дыньку. Диссертация, правда, продвигалась. Вот только лето превратилось в бесконечный гастрономический марафон.

Когда пришло время возвращаться домой, я чувствовала себя не столько похудевшей, сколько откормленной. Мама, вздохнув, сказала: «Ну что ж, бабушка, спасибо за заботу. В следующий раз, наверное, будем худеть в другом месте.» Бабушка же, с гордостью глядя на меня, проворчала: «Ничего, ничего, зато внучка у меня сытая и умная.»

Если до этого я кое-как пыталась скрыть набранный вес, то сейчас переполненный, раздутый живот и покрывшиеся мягким жирком бока стали слишком заметны. И так же стало очевидно, что мне пора подбирать новые джинсы.

Я отправилась в магазин и с удивлением осознала, что европейская система маркировки одежды отличалась от российской, то есть те немецкие джинсы 44 размера, которые мне подарила Вика, в переводе на наши размеры были 52. Я даже помнила, как радовалась тогда, считая себя стройняшкой, раз сумела влезть в брюки подруги. Оказывается, Вика просто перепутала размеры и отдала мне заведомо большие штаны!

Я стояла перед зеркалом в примерочной, и отражение, казалось, насмехалось надо мной. Растерянная, сбитая с толку, я держала в руках джинсы 52-го размера. «Ну, давай, попробуй», – шептал внутренний голос, полный сарказма. Я попробовала натянуть их на бедра, но они застряли где-то на середине пути, отказываясь двигаться дальше. Вздохнув, я отложила их в сторону.

«Может, 54-й?» – пробормотала я, хватая следующую пару. С надеждой, которая таяла с каждой секундой, я попыталась влезть в них. Результат был тот же – джинсы были однозначно малы. Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Это было унизительно.

«Вам помочь?» – раздался голос продавца, и я вздрогнула. Она стояла у входа в примерочную, с вежливой, но какой-то слишком уж понимающей улыбкой.

«Да, пожалуйста», – выдавила я. «Мне, кажется, нужен размер побольше».

Она кивнула, и через минуту вернулась с парой джинсов, которые казались мне просто огромными. «Это 56-й», – сказала она, протягивая их мне. «Это самый большой размер, который у нас есть».

Я взяла их, чувствуя, как щеки горят от стыда. 56-й! Еще в прошлом году я носила 46-й. Что со мной случилось?

С немалым трудом, пыхтя и кряхтя, я кое-как втиснулась в эти джинсы. Молния застегнулась с трудом, и я почувствовала, как ткань натянулась на животе. Он и без того слегка нависал над поясом тесных штанов, а теперь казался еще больше.

Продавец снова заглянула в примерочную. «Ну как?» – спросила она, и в ее голосе прозвучала нотка, которую я не могла расшифровать. Сочувствие? Или просто констатация факта?

«Нормально», – соврала я, стараясь выглядеть непринужденно.

Она кивнула. «Если вы поправитесь еще, – сказала она, и ее голос стал чуть более серьезным, – то вам придется искать магазины больших размеров. У нас, к сожалению, больше ничего нет».

Эти слова прозвучали как приговор. Поправиться еще… Я посмотрела на свой живот, который теперь казался мне чужим. Наклоняться, чтобы зашнуровать обувь, стало сущим мучением. Каждый раз, когда я пыталась это сделать, джинсы врезались в живот, и я чувствовала себя неуклюжей и неповоротливой. Каждый шаг напоминал о том, что мое тело изменилось, и не в лучшую сторону.

А ведь никто не отменял чаепития с булочками на работе. Эти маленькие, сладкие моменты радости, которые раньше казались безобидными, теперь приобрели зловещий оттенок…

Я пристально изучала свое отражение. Зеркало, безжалостное и честное, не оставляло мне никаких иллюзий. Я растолстела. Это было очевидно.

Грудь стала больше, это еще куда ни шло, даже, пожалуй, придавало мне некую женственность, которой раньше не хватало. Но сразу под ней начинался тяжёлый живот. Плотный, круглый, он выпирал, словно я проглотила арбуз. По бокам, там, где раньше была тонкая талия, теперь виднелись пара красных следов – предвестники растяжек, которые, я знала, скоро станут белыми и навсегда останутся на моей коже.

Я провела рукой по этому новому, чужому животу. Он был теплым, мягким, и от него исходило какое-то странное, незнакомое ощущение. Не боль, не дискомфорт, а скорее… присутствие. Присутствие чего-то нового, чего-то, что меняло меня изнутри и снаружи.

Даже бёдра как будто бы раздались вширь. Раньше я гордилась своими стройными ногами, а теперь они казались массивными, тяжелыми, словно колонны. Зато я почти дописала главу диссертации. И меня ценят на работе, как исполнительную и активную сотрудницу!

На работе меня ждал неприятный сюрприз. Заболел один из ведущих преподавателей и меня попросили временно взять на себя его нагрузку. Это означало, что я буду вести шесть лабораторных подряд. Шесть! Учитывая обязательное чаепитие с пирожками… я была близка к тому, чтобы попросту лопнуть.

А еще меня попросили подготовиться к семинарам на следующий семестр. Помнится, я так мечтала стоять перед доской в аудитории… вот только в то платье я уже никогда не смогу поместиться. Видимо, придется довольствоваться джинсами. Лишь бы они не перестали на меня налезать после такого количества пирожков.

Я готовилась. Учила теорию, решала задачи из учебника, придумывала свои. Сначала я решала те, что были в учебнике, потом, осмелев, начала придумывать свои, усложняя их, добавляя новые переменные, заставляя себя мыслить нестандартно.
И через пару месяцев выступила на методическом семинаре кафедры, показав свои навыки. Собственно, с теоретической частью все было блестяще. Я разбиралась в предмете, могла ответить на каверзные вопросы, даже план доски был неплох. Вот только ноги онемели и отказывались слушаться. Я почувствовала, как колени подгибаются, и с глухим стуком рухнула на ближайший стул. Воздух в легких будто сгустился, превратившись в вязкую массу, которую невозможно было вдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Я не могла отдышаться.

«Что со мной происходит?» – пронеслось в голове. Ответ был пугающе прост и одновременно ужасающе реален. Я слишком поправилась. Разжирела настолько, что даже час, проведенный у доски, стал непомерной нагрузкой. Мои ноги теперь отказывались выдерживать мой вес. Я не представляла, как буду работать, как буду проводить семинары, как буду просто жить. «Надо срочно худеть,» – прошептала я, пытаясь восстановить дыхание. Но как?

Взгляд упал на джинсы. Они сидели на мне впритык, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Ткань врезалась в бока, оставляя красные следы на коже, а пуговица на поясе, казалось, вот-вот оторвется. Мои щеки, когда-то милые и круглые, теперь расплылись, образуя второй подбородок, а живот, выпирающий из-под блузки, колыхался и жил своей отдельной жизнью. Я слишком отожралась, и это стало очевидно даже мне самой. А еще меня завтра ждали шесть лабораторных, на которых я выпивала столько чая с пирожками, что хватило бы на целый отдел…
«Тебе плохо?» – раздался участливый голос. Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял Андрей Викторович, молодой доцент, чья кандидатская была защищена всего год назад. Его лицо выражало искреннее беспокойство, и это было неожиданно. Обычно наши беседы ограничивались обсуждением учебных планов и методических пособий.

«Мне трудно стоять,» – призналась я, чувствуя, как краска заливает щеки. – «Кажется, я слишком поправилась.»

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнул какой-то теплый огонек. «Ты чудесно выглядишь!» – сказал он, и я почувствовала, как мое смущение усиливается. Его слова были приятны, но они не решали моей главной проблемы.

«Я отожралась,» – выпалила я, не в силах сдерживать нарастающую панику. – «Я не могу стоять у доски! Как я буду вести семинары?» Мысль о том, что мне придется провести полтора часа, пытаясь не рухнуть на пол от усталости перед группой студентов, заставляла меня чувствовать себя еще хуже.

Андрей Викторович задумчиво почесал подбородок. «Хм,» – протянул он. – «А что, если подготовить презентацию?»

Я удивленно подняла брови. «Презентацию?»

«Да,» – кивнул он. – «Я помогу, это не сложно. Будешь сидеть за компьютером и листать слайды. Начальство всегда одобряет использование аудиовизуальных средств обучения. И стоять не придется, будешь беречь свои ноги.»

Его предложение было настолько неожиданным и, главное, практичным, что я почувствовала, как в груди разливается облегчение. Сидеть за компьютером, листать слайды… Это казалось спасением. Я посмотрела на Андрея Викторовича, и впервые за это утро почувствовала проблеск надежды. Возможно, даже с этим набранным весом я смогу справиться.

«Правда?» – выдохнула я, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. – «Ты бы мне помог?»

«Конечно,» – его улыбка стала шире, и я заметила, как его глаза искрятся. – «Мы можем встретиться после пар, я покажу тебе, как это делается. У меня есть несколько шаблонов, которые можно адаптировать под твои темы.»

Внезапно мир перестал казаться таким мрачным. Идея сидеть, а не стоять, была просто гениальной. И не только потому, что это решало мою текущую проблему с весом, но и потому, что это было современно, прогрессивно. Андрей, кажется, всегда был на шаг впереди.

«Это было бы замечательно!» – я почувствовала, как на лице появляется улыбка, первая за это утро. – «Спасибо тебе огромное. Ты меня просто спас.»

Он слегка пожал плечами. «Не за что. Мы же коллеги, должны помогать друг другу.» Его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного, и я почувствовала легкое покалывание.

«Тогда договорились,» – сказала я, стараясь звучать как можно более деловито, хотя внутри меня уже порхали бабочки. – «После последней пары?»

«Отлично,» – кивнул он. – «Я зайду за тобой.»

Остаток дня прошел в каком-то странном предвкушении. Мысли о семинарах, которые еще утром казались кошмаром, теперь не вызывали такого ужаса. Я даже смогла сосредоточиться на лабораторных работах, хотя периодически ловила себя на том, что представляю, как мы с Андреем Викторовичем сидим за компьютером, обсуждая слайды.

Когда прозвенел звонок, оповещающий об окончании последней пары, я почувствовала легкое волнение. Я собрала свои вещи, стараясь выглядеть непринужденно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. Через несколько минут в дверях появился Андрей. Он был в своей обычной рубашке и брюках, но сегодня он казался мне особенно привлекательным.

«Готова?» – спросил он, и его улыбка была такой же теплой, как и утром.

«Готова,» – ответила я, чувствуя, как щеки снова заливает румянец.

К счастью, Андрей жил недалеко. Долгой дороги я бы не выдержала. По пути мы обсуждали предстоящие семинары, и я заметила, как легко и непринужденно мне с ним общаться. Он был не только умным и талантливым доцентом, но и очень приятным человеком.

В его комнате было уютно. На столе стоял большой монитор, а на полках громоздились книги и папки. Он включил компьютер и открыл программу для презентаций.

«Итак,» – начал он, – «давай посмотрим, какие у тебя темы. Мы можем начать с самого сложного, чтобы ты почувствовала себя увереннее.»

Я достала свой конспект, и мы погрузились в работу. Андрей Викторович объяснял все очень доходчиво, терпеливо отвечая на мои вопросы. Он показывал мне различные функции, помогал выбирать шрифты и цвета, предлагал идеи для иллюстраций. Время летело незаметно. Я чувствовала себя так, словно открываю для себя совершенно новый мир.

Так мы и работали. Я рассказывала свои идеи, Андрей воплощал их в жизнь, создавая презентацию. Он был настоящим виртуозом PowerPoint, превращая мои порой сумбурные мысли в стройные, логичные и, главное, красивые слайды.

«Ты, наверное, голодная?» – неожиданно спохватился он, отрываясь от компьютера и поворачиваясь ко мне. – «Мы же после работы».

Мне было неловко объяснять ему, что я так обожралась пирожков, что готова попросту лопнуть. Эти румяные, с капустой и яйцом, а потом еще с яблоками… Я не могла остановиться. И теперь мой желудок протестующе урчал, но не от голода, а от переполнения.

«Я закажу пиццу», – решил он, не дожидаясь моего ответа. – «Я пока буду оформлять слайды, а ты поешь».

Поесть я была готова всегда, в любом состоянии. Это была моя суперспособность – есть, даже когда не хочется, есть, когда уже некуда, есть, когда просто предлагают. Вот только джинсы недвусмысленно напоминали, что они не готовы больше вмещать в себя мое располневшее тело. Пуговица на них, казалось, кричала о помощи, а молния едва держалась, угрожая в любой момент расстегнуться и выпустить на волю мой рыхлый живот.

Я вздохнула. Пицца. Это было так соблазнительно. Горячая, с тягучим сыром, ароматными травами… Я посмотрела на Андрея. Он уже снова погрузился в работу, его профиль был сосредоточенным и серьезным. Он не замечал моих внутренних терзаний, моей борьбы с джинсами и с самой собой. Он просто хотел, чтобы я поела. И это было так мило.

«Хорошо», – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно.

Андрей кивнул, не отрываясь от монитора. Я знала, что он все равно закажет самую большую и вкусную пиццу, какую только можно найти. И я знала, что я ее съем. Всю. До последнего кусочка. А потом, наверное, придется расстегнуть джинсы. И надеяться, что Андрей этого не заметит.

Пицца приехала минут через сорок. За это время Андрей успел довести до совершенства еще несколько слайдов, а я – мысленно съесть ее раз десять. Каждый ароматный кусочек, каждый тягучий сыр, каждая хрустящая корочка – все это уже было проиграно в моей голове, как любимый фильм. Я предвкушала этот момент с детским нетерпением, забыв обо всем на свете, кроме грядущего гастрономического блаженства.

Курьер, молодой парень с растрепанными волосами, протянул нам коробку… три коробки. Три пиццы! Мои глаза расширились, а мозг, привыкший к четкой логике заказа одной пиццы на двоих, дал сбой. К такому была не готова даже я, человек, который всегда готов к любым поворотам судьбы, особенно если они связаны с едой.

«Тут что-то напутано?» – растерялась я, глядя на внушительную стопку картонных коробок. Мой внутренний голос уже начал паниковать, просчитывая калории и возможные последствия такого изобилия.

Андрей, с легкой улыбкой пояснил: «Ты же проголодалась. Вот и подкрепишься хорошенько. Ты же любишь вкусно поесть?»

Любить то люблю, просто так такое пузо не вырастает, – подумала я, мысленно поглаживая свой живот, который, казалось, уже начал протестовать против такого количества еды. – Но осилю ли я столько за раз, да еще и на полный желудок?

Андрей открыл первую коробку. Аромат свежеиспеченного теста, томатного соуса и расплавленного сыра ударил в нос, мгновенно заглушив все мои сомнения. Пепперони, с ее острыми кружочками, манила своей простотой и классикой. Я взяла кусочек, и мир вокруг меня сузился до этого идеального сочетания вкусов.

Вторая коробка оказалась с морепродуктами. Креветки, мидии, кальмары – все это было щедро разложено на тонком тесте, приправленное чесноком и зеленью. Я, обычно скептически относящаяся к морепродуктам в пицце, была приятно удивлена. Нежный вкус морепродуктов прекрасно сочетался с легкой кислинкой соуса.

И вот, третья коробка. Андрей открыл ее с торжественным видом. Это была пицца с четырьмя сырами. Горгонзола, моцарелла, пармезан и чеддер – их золотистая корочка обещала невероятное наслаждение. Я взяла кусочек, и каждый сыр раскрылся по-своему, создавая симфонию вкусов на моем языке.

Я смотрела на Андрея, на три коробки, на свои руки, которые уже были испачканы сыром, и понимала, что мои опасения были напрасны. Это был не просто ужин, это был настоящий праздник. Праздник вкуса, праздник дружбы, праздник жизни.

Пицца была божественна. Ароматная, с идеально пропеченной корочкой и щедрой начинкой. Я наслаждалась каждым кусочком, стараясь растянуть удовольствие.

Но уже после пары кусков второй пиццы мой живот начал подавать сигналы протеста. Он напомнил мне о том, что я уже успела съесть, и о том, что мое «люблю вкусно поесть» имеет свои пределы. Чувство сытости накатывало волнами, и я понимала, что дальше будет сложно.

Однако, мысль о том, что Андрей постарался, что он хотел меня порадовать, не давала мне остановиться. Нельзя же обижать парня, который решил меня угостить. Подумает еще, что я пренебрегаю его угощением. И вот, преодолевая внутреннее сопротивление, я продолжала есть. Каждый следующий кусок давался с трудом, но я упорно двигалась вперед, стараясь не показывать своего дискомфорта. В голове мелькала мысль: «Главное – не показать, что я уже на пределе. Главное – чтобы он видел, что я ценю его заботу.»

Так, в тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц презентации и моими осторожными, но решительными укусами, я боролась с собственным аппетитом и чувством долга. Три пиццы – это было настоящее испытание, и я, хоть и с трудом, но была готова его пройти. Ведь иногда, чтобы показать свою признательность, приходится немного пожертвовать собственным комфортом. Но сейчас, глядя на Андрея, увлеченно работающего, я чувствовала, что этот маленький подвиг стоит того. Он хотел меня порадовать, и я не могла его подвести.

Третья пицца лежала передо мной, почти нетронутая, как немой укор. Мой желудок уже давно перешел от сигналов протеста к откровенным мольбам о пощаде. Каждый вдох давался с трудом, а мысль о еще одном кусочке вызывала легкую тошноту. Но я не сдавалась. Я отломила маленький краешек, самый тонкий, и медленно, почти медитативно, отправила его в рот. Вкус уже не радовал, он был просто… едой.

Андрей, наконец, отвлекся от слайдов. Он потянулся, разминая шею, и взглянул на меня. «Ну что, наелась?» – спросил он с улыбкой, в которой читалось искреннее желание убедиться, что я довольна.

Я постаралась изобразить на лице максимально счастливое выражение. «О, да! Очень вкусно, Андрей, спасибо тебе огромное!» – мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно, но я надеялась, что он не заметит.

Он кивнул, довольный. «Я так и знал, что ты оценишь. А то ты все время худеешь, а надо же иногда и побаловать себя.»

Я внутренне застонала. «Худеешь?» – подумала я, бросая взгляд на свой раздувшийся живот, который, казалось, вот-вот лопнет. – «Если я продолжу так „баловать себя“, то скоро мне придется покупать одежду на пару размеров больше.»

Мой живот, казалось, жил своей жизнью, готовый вот-вот взорваться, пульсируя и давя изнутри. Я чувствовала, как пуговица на джинсах вот-вот отскочит, а молния разойдется.

«Я, пожалуй, схожу в уборную,» – пробормотала я, пытаясь встать. Это оказалось сложнее, чем я думала. Мое тело казалось неповоротливым и тяжелым, а ноги – ватными. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, и надеялась, что Андрей не заметит моего багрового оттенка.

«Конечно, иди,» – ответил он, снова погружаясь в работу.

Я медленно, словно старая черепаха, поднялась со стула. Каждый шаг отдавался неприятным давлением в животе. Я чувствовала, как ткань джинсов натягивается до предела, и мне казалось, что я слышу, как трещат нитки. Добравшись до ванной, я быстро закрыла за собой дверь и, не теряя ни секунды, расстегнула пуговицу и расстегнула молнию.

О, это было блаженство! Воздух, казалось, хлынул в мои легкие, и я смогла сделать глубокий, полноценный вдох. Мой живот, освобожденный от тисков, расслабился и выпятился еще больше. Я посмотрела в зеркало и ужаснулась. На талии остались красные следы от тесной ткани, а втянуть пузо было просто нереально.

«Ну и вид,» – прошептала я, поглаживая свой раздувшийся живот. – «Вот тебе и „побаловать себя“. Теперь я точно не смогу надеть эти джинсы еще пару дней.» Я чувствовала себя настолько полной, что даже наклониться было проблематично.

Я постояла так несколько минут, пытаясь прийти в себя. Мой мозг лихорадочно работал, придумывая, как мне теперь вернуться в комнату, не выдав своего состояния. Застегнуть джинсы обратно было нереально. Я могла бы просто выйти, держа их расстегнутыми, но это было бы слишком очевидно.

Вздохнув, я решила, что лучше всего будет просто прикрыть живот руками или сумкой, если Андрей вдруг обратит внимание. Я сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоить свой желудок, который все еще протестовал против такого количества еды.

Выйдя из ванной, я постаралась выглядеть максимально естественно. Андрей все еще был погружен в работу, и это было моим спасением. Я медленно подошла к стулу, стараясь не делать резких движений, и осторожно опустилась на него. Мои джинсы, расстегнутые и свободные, теперь не давили, но я все равно чувствовала себя огромной и неповоротливой.

«Все в порядке?» – спросил Андрей, не отрываясь от экрана.

«Да, все отлично,» – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко и непринужденно. – Просто… немного устала.

«Возьми еще пиццы» – предложил Андрей.

Я откинулась на спинку стула, и, не переставая жевать, свободной рукой старательно массировала гигантский живот. Расстёгнутые джинсы окончательно скрылись где-то внизу, и я была уверена, что не смогу их застегнуть ни при каких обстоятельствах. Живот был готов попросту взорваться. Он надулся, как воздушный шар, и каждый новый кусок пиццы казался последней каплей.

Но я ела. Ела, понимая, что первое впечатление самое важное и мне нельзя отступать. И вот, когда казалось, что мой желудок уже достиг своих пределов, когда я уже не могла проглотить ни крошки, меня неожиданно накрыл резкий приступ отрыжки. Громко, оглушительно, словно из меня вырвался целый вулкан. Я схватилась за живот, пытаясь унять эту внутреннюю бурю. Было такое ощущение, что меня попросту разрывало на куски изнутри.

«Не нравится?» – испугался Андрей, его глаза расширились от удивления и, кажется, легкой тревоги.

«Очень вкусно,» – выдавила я из себя, стараясь улыбнуться, хотя на самом деле мне было не до смеха. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, а пот начинает выступать на лбу. Какое-то время я сосредоточенно ела, потирая руками живот и прерываясь только для того, чтобы вытереть выступивший на лбу пот. Я пыталась игнорировать нарастающее чувство дискомфорта, сосредоточившись на том, чтобы доесть все, что было передо мной.

Но место в желудке закончилось окончательно и бесповоротно. Казалось, что каждая клеточка моего тела кричит о том, что больше ничего не поместится. Но я была упряма. Я хотела доесть все. Я хотела доказать себе, что могу справиться с этим. И вот, преодолевая внутреннее сопротивление, стиснув зубы, я умудрилась впихнуть все в себя до последней крошки.

Когда последний кусочек исчез в моем желудке, я почувствовала не облегчение, а скорее странное, почти болезненное удовлетворение. Я справилась. Я победила. Но какой ценой? Сейчас мне предстояло выяснить это.

Встать из-за стола оказалось настоящим испытанием. Живот, раздувшийся до невероятных размеров, казался тяжелым шаром, который тянул меня вниз. Каждый шаг отдавался тупой болью в желудке, а расстегнутые джинсы, сползающие с бедер, грозили в любой момент упасть, добавляя к физическому дискомфорту еще и чувство неловкости.

Андрей, заметив мои мучения, предложил вызвать такси. Я мечтала только об одном – поскорее добраться до кровати, снять с себя всю одежду и просто лежать, пока это ужасное чувство не отступит. Каждый раз, когда я спотыкалась или делала слишком резкое движение, желудок болезненно сжимался, напоминая о моем гастрономическом подвиге.

Больше он меня не пригласит – подумала я. Первое впечатление, называется. Обожралась, как свинка, чудом не лопнула. Называется, хотела показать себя с лучшей стороны…

Однако, вскоре Андрей позвал меня снова. Сказал, что у него появились новые идеи по оформлению и созданию видео материалов с решением задач. Мероприятие прошло примерно в том же ключе – я непрерывно ела, стараясь одолеть невероятных размеров порцию, которой хватило бы на целую компанию друзей, а сам Андрей что-то чертил, моделировал, программировал. Моих сил хватало лишь на то, чтобы поглощать горы съестного. И становилось очевидным, что застегнуть джинсы я не смогу даже с посторонней помощью.

К счастью, как-то после работы он предложил мне заехать в торговый центр за обновками. Сказал, что там какая-то распродажа, и мне не мешает обновить гардероб перед новым семестром. Распродажи я нигде не заметила, но в том магазине, который показал мне Андрей, нашлись вполне приличные джинсы и юбка моего нынешнего (64, караул!) размера, а еще удобные и высокие сапоги на полную ногу. Все-таки в поношенных кроссовках зимой гулять не особо приятно. Правда, чтобы застегивать сапоги, нужно было наклоняться, но заботливый Андрей помог мне и с этим. А еще после всех этих нужных покупок мы отправились в ближайшее кафе, и там я побила все мыслимые и немыслимые рекорды по перееданию…

Когда все слайды были готовы и многократно проверены, я уже не могла придумать повод, чтобы напроситься к Андрею. Повод нашел он сам, предложив отметить новогодние праздники у него дома. Где-то прозвучал слабый намек на помощь с диссертацией, но прежде всего было ясно одно – Андрей был рад моему обществу и хотел меня видеть. И, уже очевидно – хотел меня накормить. Его совершенно не смущало то, что после каждого визита к нему меня до дома надо буквально перекатывать, а мой живот выпирает, словно я беременна двойнецй.

Количество съеденного за вечер уже давно превышало все мыслимые и немыслимые пределы. На столе всегда стояли горы еды: салаты, горячее, закуски, десерты – все, что только можно было представить. И Андрей с упорством, достойным лучшего применения, следил за тем, чтобы моя тарелка никогда не пустовала. «Ешь, ешь, тебе нужно подкрепиться!» – говорил он, подкладывая мне очередной кусок пирога или ложку салата.

Я представила себе новогодний стол, который Андрей, без сомнения, накроет с размахом. Оливье, селедка под шубой, холодец, запеченная утка, торты, пирожные… Мой желудок уже начинал протестовать от одной мысли об этом. Но в то же время, я не могла не улыбнуться. Ведь Андрей делал это не со зла, а из чистой любви и заботы. Он хотел, чтобы мне было хорошо, чтобы я была сыта и счастлива. И, несмотря на все мои опасения по поводу лишних килограммов, я знала, что эти новогодние праздники будут наполнены теплом, смехом и, конечно же, вкусной едой. И, возможно, я даже смогу найти в себе силы, чтобы хоть немного, совсем чуть-чуть, себя сдержать. Или нет. В конце концов, это же Новый год!

Андрей, как всегда, встретил меня с сияющей улыбкой и объятиями. Его квартира уже благоухала ароматами праздничной кухни, и я почувствовала, как мой желудок начинает издавать предательские урчания. На столе действительно красовалось изобилие, достойное царского пира. Андрей с гордостью показывал мне свои кулинарные шедевры, и я, поддавшись его энтузиазму и собственному аппетиту, начала свой очередной гастрономический марафон.

Первые несколько часов прошли в блаженном забытьи. Я ела, смеялась, слушала истории Андрея, и казалось, что мир вокруг существует только для того, чтобы наполнять мой желудок и мою душу радостью. Андрей не отставал, подкладывая мне то кусочек запеченной утки, то ложку нежнейшего оливье, и его глаза светились неподдельной радостью, когда он видел, как я наслаждаюсь едой. Я чувствовала себя любимой и заботливой, и это чувство было настолько сильным, что все мои опасения о лишних килограммах отступали на второй план.

Однако, ближе к полуночи, когда на столе появились последние десерты – воздушные эклеры и шоколадный фондан – я почувствовала, что мои силы на исходе. Мой живот уже не просто выпирал, он стал похож на надутый воздушный шар, готовый лопнуть от малейшего прикосновения. Я с трудом могла дышать, и даже мысль о глотке шампанского вызывала у меня легкую панику. Андрей, заметив мое состояние, подошел ко мне с обеспокоенным выражением лица.

«Ты чего-то не ешь?» – спросил он, и в его голосе прозвучала нотка разочарования. «Может, тебе что-то еще приготовить? Или ты не любишь шоколад?»

Я посмотрела на него, на его искреннее желание сделать меня счастливой, и почувствовала прилив нежности. «Нет, Андрей, все просто… восхитительно,» – прохрипела я, пытаясь улыбнуться. «Просто я, кажется, немного переборщила. Я… ик… сильно объелась»

Андрей рассмеялся, и его смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась в ответ. «Ну, это же Новый год! Время чудес и, конечно же, вкусной еды!» – сказал он, обнимая меня.

Последний кусок торта манил меня своим глянцевым боком, обещая райское наслаждение. Я потянулась было за ним, предвкушая сладкий финал вечера, но от этого, казалось бы, невинного движения, из моего горла вырвалась громкая, неуместная отрыжка. Мир вокруг будто замер. Я моментально почувствовала, как жар заливает мое лицо, и в панике, стараясь скрыть свое конфуз, поспешно налила себе еще вина. «Чудесный напиток, – надеялась я, – он утихомирит мой разбушевавшийся желудок». Вино, действительно, было чудесным на вкус, терпким и ароматным, но, увы, оно не могло волшебным образом освободить место в моем уже до краев переполненном животе.

С невероятным усилием, почти задыхаясь, я запихнула в себя этот последний кусок торта. Затем, совершенно обессиленная, я бессильно рухнула на спинку стула, чувствуя, как мое тело отказывается подчиняться. Дышать стало невозможно, желудок распирало изнутри с такой силой, что казалось, он вот-вот лопнет, а все съеденное настойчиво просилось наружу. Мне никогда в жизни не было настолько плохо. Единственным утешением было то, что я была в свободном, струящемся платье, а не в тесных джинсах, которые бы сейчас стали настоящей пыткой.

Я ворочалась на стуле, пытаясь сделать хотя бы один глоток воздуха, и в этот момент сама себе напомнила выброшенного на берег огромного, неповоротливого кита, беспомощно бьющегося о сушу. А Андрей, словно не замечая моего состояния, продолжал приносить все новые и новые сладости, с улыбкой ставя их передо мной. Он будто не понимал, насколько я уже обожралась, насколько мое тело кричало о пощаде. Каждый новый десерт казался мне издевательством, очередным гвоздем в крышку моего гастрономического гроба.

«Ещё тортика?» – заботливо поинтересовался Андрей, его глаза светились искренним беспокойством. Я попыталась ответить, но из горла вырвалось лишь нечленораздельное мычание.

«Тебе нехорошо?» – его голос стал ещё более встревоженным. Даже если бы я попыталась скрыть свое состояние, мой живот, выпирающий под платьем, словно я засунула туда футбольный мяч, выдавал меня с головой. Я чувствовала, как краска заливает моё лицо, становясь малиновой, на лбу выступил пот, а волосы растрепались.

«Жа… ик!.. жарко!» – с трудом выдавила я, пытаясь прикрыть рукой предательски вырвавшийся звук.

«Это легко поправимо,» – улыбнулся Андрей, и в его глазах мелькнул озорной огонёк. Было очевидно, что я чудовищно объелась, но его это, кажется, нисколько не смущало. Он быстро сходил на кухню и вернулся с морозилкой, выложив передо мной несколько шариков прохладного лакомства.

Я лишь тихо застонала от боли. Живот распирало так, будто он вот-вот лопнет. Даже мой, казалось бы, бездонный желудок имел свои пределы. Я отчаянно обхватила руками живот, словно опасаясь, что он взорвётся под чудовищным давлением пищи. Под мягким слоем жирка ощущался тугой, твёрдый, как камень, желудок. Кожа натянулась, словно барабан, казалось, что живот так раздулся, что давит даже на позвоночник. Мне было уже не до сказок, не до волшебства или попыток выглядеть лучше и произвести впечатление. Пережить бы этот день… просто хотя бы не лопнуть или не задохнуться.

И, тем не менее, я накинулась на мороженое, не в силах остановиться, когда на столе находится хоть что-то съедобное. И даже каким-то чудом умудрилась утрамбовать его в себя. Почему, ну почему я так объелась? Такой потрясающий вкус, такое нежное, такое освежающее… Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, но даже они тонули в нарастающем дискомфорте. Андрей смотрел на меня с нежностью, и я чувствовала себя одновременно неловко и благодарно. Он был так добр, так заботлив, даже когда я выглядела как переполненный воздушный шар. И, несмотря на всю боль, я не могла не признать, что это было самое вкусное мороженое, которое я когда-либо ела.

«Я… я не могу остановиться,» – прошептала я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза от смеси переедания, боли и какой-то странной, иррациональной радости. Андрей лишь улыбнулся, его улыбка была полна понимания. Он знал, что я не могу остановиться, и, кажется, принимал это. Он взял ложечку и аккуратно поднес мне еще один шарик.

«Может, тебе стоит полежать?» – предложил Андрей, его голос был мягким, как бархат. Я снова кивнула, но встать было почти невозможно. Каждый мой шаг сотрясал переполненный желудок, готовый вот-вот выплеснуть наружу с таким трудом утрамбованную в него пищу. Андрей помог мне подняться, его руки были сильными и поддерживающими. Он уложил меня на диван, подложив подушки под спину и живот, чтобы хоть как-то облегчить давление.

Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как мое тело борется с таким огромным количеством еды. Андрей сел рядом, его рука покоилась на моем животе, и я чувствовала тепло его ладони сквозь ткань платья. Это было странное ощущение – быть такой уязвимой, такой переполненной, и при этом чувствовать такую заботу. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на его прикосновении, на его присутствии, которое было единственным якорем в этом море дискомфорта.

«Спасибо,» – прошептала я, мой голос был хриплым от переедания. Андрей лишь сжал мою руку. «Всегда пожалуйста,» – ответил он, и в его глазах я увидела не осуждение, а лишь безграничную нежность. И, несмотря на всю боль, я не могла не думать о том, как же все-таки вкусно было это мороженое.
Андрей обнял меня, осторожно, чтобы не надавить на живот. Его объятия были крепкими и утешающими… а затем у меня во рту оказалась конфета. Потом еще одна. И ещё. А потом я просто отключилась и проснулась уже лишь под утро. Живот болел уже меньше, хотя его размеры все еще ужасали… а ещё я почему-то была ужасно голодной.

За праздники я набрала килограмм десять. Не меньше. Эта мысль, как тяжелый камень, опустилась на дно моего сознания. Десять килограммов. За две недели. За эти чертовы новогодние каникулы, которые я провела с Андреем.

И, честно говоря, это было неудивительно. Ни капельки. Если бы кто-то вел дневник моего питания за эти дни, он бы, наверное, ужаснулся. Или восхитился моей способностью поглощать еду в промышленных масштабах. Казалось, я только и делала, что ела.

Первого января застолье продолжилось с королевским размахом. Оливье, селедка под шубой, холодец, запеченная утка с яблоками, бесчисленные салаты, тарталетки, бутерброды с икрой… И это только начало. Потом были бесконечные походы в кафе, где каждый стол ломился от угощений. Потом – наши собственные кулинарные эксперименты.

Торты. О, эти торты! Медовик, Наполеон, Прага, чизкейки… Мы покупали их, пекли их, ели их на завтрак, обед и ужин. Пицца. С хрустящей корочкой, тягучим сыром, ароматными начинками. Мы заказывали ее, когда было лень готовить, и ели, пока не лопались. Бургеры. Сочные, с котлетой из мраморной говядины, свежими овощами и острым соусом. Стейки. Идеальной прожарки, с кровью, тающие во рту.

И это не считая бесконечных перекусов: чипсы, сухарики, шоколадки, конфеты, мороженое. Круглосуточное обжорство. Без перерыва, без остановки. Мы ели, смотрели фильмы, снова ели, играли в настольные игры, снова ели. И Андрей, этот дьявол во плоти, не только не останавливал меня, но и сам с удовольствием подталкивал к участию в этом гастрономическом марафоне. Он смеялся, когда я, тяжело вздохнув, говорила: «Андрей, я больше не могу!» – и тут же протягивал мне еще один кусочек чего-нибудь вкусненького.

И вот результат. Моя и без того далекая от идеала фигура теперь напоминала нечто среднее между колобком и воздушным шаром. Я попыталась натянуть свои любимые джинсы – бесполезно. Они застряли где-то на середине бедра, отказываясь двигаться дальше. Мои свитера, которые еще пару недель назад сидели свободно, теперь обтягивали меня, как вторая кожа.

Я подошла к шкафу, чтобы выбрать что-нибудь для выхода на улицу. И тут меня ждало еще одно неприятное открытие. Ни одна куртка на мне не сходилась. Ни одна! Я пыталась застегнуть молнию на своей любимой пуховой куртке, но она упрямо останавливалась на полпути, оставляя зияющий треугольник между ребрами. Кожаная куртка, которую я носила прошлой осенью, теперь казалась тесной в плечах, а рукава едва доходили до запястий. Я почувствовала, как к горлу подступает паника. Неужели я так себя запустила?

В этот момент в комнату вошел Андрей. Он был бодр и свеж, как будто и не было этих двух недель гастрономического безумия. Увидев мое растерянное лицо, он улыбнулся.

«Что случилось, моя ненаглядная?» – спросил он, подходя ко мне и обнимая за талию. Его руки легко обхватили меня, но я почувствовала, как они уперлись в мои бока, которые стали заметно шире. Я смущенно отвернулась.

«Я… я не влезаю ни во что, Андрей,» – прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. «Я так поправилась…»

Андрей прижал меня крепче. «Поправилась? Ну и что? Ты стала еще мягче и уютнее,» – сказал он, и в его голосе не было ни тени упрека. Он поцеловал меня в макушку. «Не переживай из-за этого. Это же просто цифры на весах.»

Я все еще чувствовала себя ужасно. «Но я не могу выйти на улицу! Все мои вещи стали мне малы!»

Андрей отстранился и посмотрел мне в глаза. В его взгляде была такая нежность и забота, что я почти забыла о своих килограммах. «А знаешь что?» – сказал он, и его глаза заблестели озорством. «Я позаботился и об этом.»

Он подошел к шкафу, открыл его и достал из глубины большой, плотно упакованный пакет. Он протянул его мне. «Вот. Это тебе.»

Я с любопытством развернула пакет. Внутри лежало оно. Шикарное кожаное пальто. Оно было темно-вишневого цвета, с мягкой подкладкой и элегантным поясом. Я осторожно примерила его. Оно село идеально. Свободно, но не мешковато. Рукава были нужной длины, а пуговицы застегнулись без малейшего усилия. Я посмотрела на себя в зеркало. И впервые за утро я улыбнулась.

«Андрей… оно… оно потрясающее!» – выдохнула я, чувствуя, как волна облегчения и благодарности захлестывает меня. – «Но мне надо срочно худеть. Я набрала не менее десяти килограмм…»

«Я знал, что тебе понравится,» – сказал он, обнимая меня со спины и прижимая к себе. «И знаешь, эти десять килограммов… они того стоили. Это были десять килограммов счастья, проведенного вместе. А теперь у тебя есть пальто, которое подчеркнет твою новую, еще более роскошную фигуру.»

Я рассмеялась, прижимаясь к его груди. Да, я набрала вес. Но я также получила незабываемые воспоминания и шикарное пальто, которое стало символом не только моих новогодних излишеств, но и безграничной любви и заботы Андрея. И, честно говоря, в этот момент я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

Следующий семестр начался довольно неплохо. Я сидела на семинарах, пользуясь подготовленной Андреем презентацией, а так же активно заполняла желудок чаем и пирожками на лабораторных. Ходить с набранным весом стало куда тяжелее, но диссертация продвигалась успешно, да и студентам, кажется, нравился мой стиль преподавания. Они быстро фотографировали презентацию и убегали в столовую, иногда притаскивая оттуда что-нибудь вкусненькое и для меня. Скрыть мою страсть к еде было уже невозможно ни от кого. Да и как это скроешь, когда живот стал таких размеров, что я стала боком протискиваться в двери аудитории…

Я уже начала опасаться, что не смогу стоять на ногах, что мои колени, и без того страдающие от избыточного веса, однажды просто откажут. Зеркало стало моим врагом, отражая не ту жизнерадостную, стройную девушку, которой я когда-то была, а нечто бесформенное, обтянутое одеждой, которая, казалось, вот-вот лопнет по швам.

А вот Андрей смотрел на меня с восхищением.

«Ты просто богиня!» – говорил он, когда я, краснея, пыталась прикрыть свой живот широким свитером. «Твоя полнота только красит тебя. Ты такая… такая аппетитная!»

Я фыркала, не веря ни единому его слову. Но он был настойчив.

«Идеальная фигура – это шар, запомни это!» – убеждал он меня, когда я в очередной раз вздыхала, глядя на витрину с пирожными. «Пока твой обхват талии уступает росту, можно отрываться на полную, и есть в неограниченных количествах. Ты же еще не шар, а значит, есть куда стремиться!»

И я верила ему. Или, по крайней мере, очень хотела верить. Его слова были бальзамом для моей измученной души. Он не просто говорил, он доказывал свою любовь к моим пышным формам. Он приносил мне в университет самые вкусные булочки из ближайшей пекарни, покупал мне шоколадки, когда я грустила, и всегда, всегда находил повод, чтобы угостить меня чем-нибудь вкусненьким.

Наши свидания часто проходили в кафе, где мы заказывали по несколько порций десертов, а потом Андрей с удовольствием наблюдал, как я уплетаю их за обе щеки. Он смеялся, когда я, наевшись до отвала, откидывалась на спинку стула, тяжело дыша.

«Видишь? Ты прекрасна! Ты – воплощение изобилия, плодородия, жизни!» – восклицал он, и я, несмотря на все свои комплексы, чувствовала себя немного лучше.

Конечно, иногда я задумывалась. Неужели он действительно так считает? Или это просто его способ меня утешить? Но потом я смотрела в его искренние глаза, видела его улыбку, и все сомнения улетучивались. Он любил меня такой, какая я есть. И это было главное.

Мой живот продолжал расти, и я уже не просто протискивалась боком в двери, а буквально втискивалась, задевая косяки. Мои старые джинсы давно были забыты, а новые приходилось покупать уже 68 размера, да и они уже чуточку жали. Но Андрей продолжал утверждать, что я становлюсь все прекраснее.

«Ты почти идеальный шар! Еще чуть-чуть, и ты будешь совершенством!» – говорил он, обнимая меня, и я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

Возможно, он был прав. Возможно, идеальная фигура – это действительно шар. А может быть, идеальная фигура – это та, которую любит твой Андрей. И пока он любил мой «шар», я была готова стараться ради него и есть все, что попадается мне на глаза. Ведь главное – это любовь, а не размер одежды. И Андрей научил меня этому.

После того, как в той группе, где я вела семинары, прошел первый рубежный контроль, меня вызвал к себе заведующий кафедры.
«Обычно лекции ведут преподаватели с ученой степенью – пояснил он. – Но у тебя выдающиеся результаты, да и диссертацию ты скоро сдашь в ученый совет. Так что готовься к лекциям».

Я кинулась к Андрею, понимая, что без презентации точно не справлюсь. Лекции – это не шесть простейших семинаров с задачками. Это уйма теории, формул, доказательств и выводов…

«Перебирайся ко мне, – неожиданно предложил он. – Нам нужно много работать, а ты тратишь столько сил на дорогу. Так будет проще и тебе, и мне».

Я вздрогнула. Слова «перебирайся ко мне» прозвучали в моей голове как гром среди ясного неба. Неужели он делает мне… предложение? Предложение жить вместе? Мои щеки залились краской, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Я всегда знала, что Андрей мне симпатичен, но никогда не думала, что это зайдет так далеко.

Андрей улыбнулся, и я поняла, что моя догадка верна. Его улыбка была теплой и немного смущенной, и в ней читалось то же волнение, что и у меня. Жить вместе с ним… Ух, ну и поправлюсь же я! В моей голове мгновенно пронеслись картины: совместные ужины, приготовленные мной (или им?), уютные вечера, и, конечно же, бесконечные часы, проведенные за учебой, но уже вдвоем. Я представила, как он будет терпеливо объяснять мне очередную теорему, а я буду смотреть на него с восхищением, забыв обо всех формулах. И да, я уже предвкушала, как буду наслаждаться домашней едой, которая, я была уверена, будет намного вкуснее любой университетской столовой.

«Я… я согласна», – выдохнула я, чувствуя, как на душе становится легче и одновременно волнительнее.

Андрей подошел ко мне и осторожно взял мою руку. «Тогда начнем с презентации. А потом… потом будем думать, как обустроить наш быт».

Спустя пару месяцев совместной жизни диссертация наконец-то была успешно сдана, что и не удивительно, учитывая то, сколько мне помогал Андрей.

Самым сложным, как ни странно, оказалась не сама работа, а ее презентация. Пятнадцать минут. Всего пятнадцать минут стояния перед комиссией, и мои ноги превратились в свинцовые гири. Я чувствовала, как дрожат колени, как пот стекает по вискам. Казалось, что весь мир смотрит на меня, оценивает, и я вот-вот рухну. Но я выстояла. С трудом, но выстояла. Хотя все-таки мне стоило есть чуть меньше… хотя бы перед защитой.

А потом… потом была свадьба. Моя свадьба. Портной, этот суровый, но справедливый судья моей фигуры, только вздыхал, глядя на свадебное платье. «Девушка, да вы же… вы же шаром становитесь!» – жаловался он, пытаясь подогнать ткань. «Талия 150 сантиметров, только взгляните!»

И он был прав. Я стала шаром. Настоящим колобком, отожравшимся на пицце и булочках, которые я поглощала после лабораторных в безмерных количествах. Щеки стали пухлее, талия исчезла совсем, а живот выпирал, словно я проглотила арбуз. Я чувствовала себя неуклюжей, тяжелой, совсем не той невестой, о которой мечтала.

Но Андрей… Андрей смотрел на меня совсем иначе. Он видел не лишние килограммы, а меня. Ту самую, которую полюбил. Он обнимал меня, и его руки нежно скользили по моим округлившимся бокам. Он целовал меня, и в его глазах я видела не осуждение, а восхищение.

«Ты самая красивая, моя любимая», – шептал он, прижимая меня к себе. И я верила ему. Верила, потому что знала, что его любовь не зависит от размера моей талии или количества съеденных булочек. Он любил меня, толстую, круглую, ленивую обжору. И это было самым главным.

В день свадьбы, когда я шла к алтарю, я чувствовала себя не шаром, а королевой. Королевой, которую любит самый лучший мужчина на свете. И пусть мое платье сидело не идеально, а ноги побаливали от непомерной нагрузки, я была счастлива. Абсолютно и бесповоротно счастлива. Потому что рядом со мной стоял Андрей, и его любовь была моим самым надежным фундаментом. А все остальное… все остальное было лишь временными деталями в нашей прекрасной истории.

Весы уже давно выдавали ошибку под моей разожравшейся тушкой. Я перестала на них смотреть. Это было бесполезно. Как и попытки влезть в старые джинсы. Размер 78 – это не просто цифра, это приговор. Приговор моей прежней жизни, моей прежней мне.

Движение стало подвигом. Подняться со стула – целой операцией, требующей участия Андрея. Точнее, с двух стульев. На одном стуле я уже не помещалась. К счастью, Андрей, мой верный, терпеливый Андрей, всегда был рядом. Его руки, сильные и надежные, помогали мне преодолевать эту ежедневную борьбу. Но даже с его помощью, каждый подъем был сопряжен с пыхтением, кряхтением и чувством полного бессилия.

Незначительные неудобства, как я их называла, накапливались, как снежный ком. Наклониться и поднять с пола что-то упавшее? Забудьте. Мой живот, этот непокорный, разросшийся спутник, стал непреодолимой преградой. Я могла лишь смотреть на упавшую ручку, ключи или книгу, ожидая, пока Андрей не заметит мою беду и не придет на помощь.

Но не просто же так я столько писала эту дурацкую диссертацию! Я решила попробовать посмотреть на себя через призму математики. Мои бедра, некогда представлявшие собой идеальные кривые, теперь стали более выраженными, более… объемными. Я видела в этом не недостаток, а скорее переход к новой, более сложной геометрической фигуре. Моя талия, конечно, исчезла, зато живот превратился в настоящую сферу. Грудь? Ну, это вообще отдельная история. Она стала более… массивной, что ли. Я представляла ее как идеальный в своей симметрии, центр притяжения для взглядов Андрея.

«Андрей,» – говорила я ему, уплетая очередной кусок торта, – «ты знаешь, я тут подумала. Моя фигура теперь – это не просто набор линий. Это целая математическая модель. Вот эти мои новые формы – это же настоящий шар! А, может, и эллипс – это такая прекрасная, сложная фигура. В нем есть фокусы, эксцентриситет… Это же целая вселенная!»

Андрей лишь улыбался, обнимал меня и говорил: «Ты у меня самая лучшая, какая бы форма у тебя ни была.» И я знала, что он говорит искренне. Его любовь была безусловной, не зависящей от моих сантиметров или килограммов.

Однако, где-то в глубине моей кандидатской души, закрадывался червячок сомнения. Этот червячок, как известно, питается углеводами и сладкими напитками. Я не собиралась садиться на диету. Зачем? Я уже доказала, что могу достигать вершин в науке. Зачем теперь ограничивать себя в удовольствиях? Порции становились все больше и больше.

И вот, в один прекрасный вечер, когда я, сытая и довольная, развалилась на диване, размышляя о бесконечности Вселенной и о том, сколько еще пирожных я смогу съесть до того, как мой живот станет похож на черную дыру, меня осенила страшная мысль.

«Андрей,» – прошептала я, – «а что, если я действительно начну превращаться в эллипс?»

Андрей, который до этого мирно читал книгу, поднял голову. «В эллипс? Ты о чем?»

«Ну, ты же знаешь, я не сижу на диете. А порции… они же растут. И я тоже. Я боюсь, что однажды я стану настолько эллипсоидной, что уже не смогу протиснуться в дверной проем. Или, что еще хуже, мои фокусы станут настолько далекими друг от друга, что мы с тобой перестанем пересекаться в одной точке.»

Андрей рассмеялся. Его смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась.

«Дорогая моя, ты кандидат технических наук, а не математическая модель, которая может выйти из-под контроля. Ты – это ты. И я люблю тебя именно такой. А если ты станешь немного более эллипсоидной, ну что ж, значит, мы будем жить в более просторной квартире. И, возможно, нам понадобится более широкий дверной проем. Но это не изменит того, что я люблю тебя.»

Наше счастье было не в идеальных формах или внешнем блеске. Оно было в наших сердцах, в нашей любви, в нашей преданности друг другу. И я знала, что пока у меня есть Андрей, я буду самой счастливой женщиной на свете. Потому что для него «хорошего человека должно быть много». И я была для него именно таким человеком. Человеком, которого он любил всем сердцем. А я так же любила его. А ещё вкусно поесть, куда уж без этого.